Осколки пористых камней,
Песок да крошево костей.
По ней, пыля, бредет теперь
Исчадье ада, жуткий зверь.
Забрезжил утра бледный блик,
Но впереди – немало лиг;
Сгустилась ночь, осела пыль,
Но впереди – немало миль.
Трепещут тени; тишина
Зловещих шорохов полна.
И вновь рассвет встает в чаду.
Волк, изнурен, в полубреду,
Добрел, шатаясь, слеп и хром,
К предгорьям Севера. На нём
Свернулась, подобрав крыла,
Тварь, чьи угодья – ночи мгла.
Воздвиглись скалы, как клыки,
Как когти, остры и крепки,
И хищно сжали с двух сторон
Злосчастный путь: вел дальше он
К чертогам в глубине Горы,
В туннели, залы и дворы.
Прокрались в сумрачную тень
И там, пережидая день,
Вервольф с нетопырем в пыли
Вблизи дороги залегли.
Им снились сны про Дориат,
Про песни, смех и аромат,
Разлитый в воздухе вокруг,
И трели птиц, и дуб, и бук.
Они проснулись. Всколыхнул
Глухое эхо тяжкий гул
Подземных кузен, и, взбурля,
Под ними дрогнула земля.
Раздался топот о песок
Подкованных железом ног:
Шла банда орков на разбой —
Вели их балроги с собой.
Под вечер волк с нетопырем
По склону начали подъем
Сквозь чад, и тучи, и дымы, —
Как и пристало тварям тьмы.
Кричали коршуны со скал,
И тут и там зиял провал,
Над трещинами меж камней
Вились дымы, как клубы змей;
Мрак, неподвижен и глубок,
Навис как беспощадный рок
Под Тангородримской стеной
И душной затопил волной
Рокочущие недра гор.
Вступили двое, как во двор
В кольце утесов и твердынь,
В предел последней из пустынь,
Что, неприветна и тускла,
Мертвящей лентой пролегла
К последней крепостной стене
Чертогов Бауглира. Извне,
Под сенью каменных громад,
Густела тень гигантских врат.
Здесь встарь, глубокой мглой укрыт,
Стоял Финголфин; синий щит
Хрустальным отблеском, горда,
Венчала яркая звезда.
Тоской и гневом ослеплен,
