Их вызов к облакам летел
Над башней северной средь скал,
Где Моргот бдил и выжидал.
Потоки ярого огня
Исторглись в ночь, воспламеня
Равнину, что, белым-бела,
До горизонта пролегла,
И заалел небесный свод.
Следили с Хитлумских высот,
Как плещет пламя, чад и дым
Клубятся облаком густым
И душат звезды в небесах.
Равнина обратилась в прах,
В пустыню мертвую. На ней
Белеют кости меж камней,
Пыль вьется, да песок шуршит.
Край Жаждущий, Дор-на-Фауглит,
Назвали тот проклятый край:
Там слышится вороний грай
Над кладбищем, где полегли
Храбрейшие сыны земли.
Туда с нагорья сходит склон, —
С высот, известных с тех времен
Как Смертная Ночная Мгла:
Там сосны вскинули крыла,
Оперены плюмажем тьмы,
Черны, угрюмы и прямы,
Подобны мачтам, что взнесли
Немые смерти корабли,
Одеты черной пеленой,
Влекомы призрачной волной.
Со склона Берен оглядел
Пустынный выжженный предел
И дальних башен грозный строй
Под Тангородримской горой.
Голодный конь, понурясь, встал.
Мрак леса страх ему внушал;
На пустошь, где прошел огонь,
Впредь ни один не ступит конь.
«Конь, что хозяина добрей,
Простимся здесь! Гляди бодрей! —
Промолвил Берен. – Убегай
В зеленый Сирионский край,
Где пала крепость колдуна, —
Где свежая трава вкусна,
Где воды сладки и чисты,
И если Куруфина ты
Вновь не отыщешь – не грусти!
Пусть уведут тебя пути
В угодья, где олень и лань
На воле странствуют! Воспрянь
Вдали от тягот и войны;
Смотри о Валиноре сны,
Откуда твой могучий род
Начало исстари ведет,
В угодьях Тавроса рожден».
И Берен, опустясь на склон,
Запел в тиши – напев не молк,
Пусть рядом рыщут орк и волк,
Пусть твари в сумерках лесных
Крадутся – не страшился их
Тот, кто, надежду схороня,
Сказал «прости» сиянью дня.
«Прощай, листва, что поутру
Слагает песни на ветру;
