Певцы эльфийские в веках
На позабытых языках
И пели, и поют о том,
Как Берен с Лутиэн вдвоем
Неспешно шли, рука в руке,
Вдоль Сириона, по реке.
Смеялись весело они,
Был легок шаг, отрадны – дни,
Коснулись чащ – зимы персты;
Но вкруг нее цвели цветы:
Тинувиэль! Тинувиэль!
Звенела вольно птичья трель
Среди заснеженной земли,
Где Лутиэн и Берен шли.
Остался остров за спиной;
Но на вершине островной
Среди густой травы стоит
Надгробие – под ним сокрыт
Прах Фелагунда-короля —
До времени, когда земля
Изменит контуры, падет
И погрузится в бездну вод,
И будет мир преображен.
Но Фелагунд под сенью крон
Смеется – и нейдет назад
В мир, где война и скорбь царят.
Он пал от города вдали,
Но вести в Нарготронд пришли,
Что мертв король, что Ту сражен,
Поверглись башни и донжон:
Вернулись пленники домой
Из тени, мрачной и немой,
И словно тень назад пришел
Пес Хуан – был хозяин зол,
Но, благодарность не снискав,
Остался верен волкодав.
А в Нарготронде ропот рос,
Вплетались в шум слова угроз,
И Келегорм бессилен был
Унять негодованья пыл.
Скорбел о короле народ,
Что с сыном Финрода в поход
Допрежь идти не пожелал.
Твердил изменчивый вассал:
Мол, дева совершить смогла
Деяний храбрых без числа,
Что Феаноровы сыны
Содеять были бы должны.
Тогда поднялся крик и гам:
«Смерть вероломным подлецам!»
Ородрет молвил: «Я один
Днесь в Нарготронде властелин.
Братоубийственной резни
Я не дозволю. Но они,
Два брата, смевшие презреть
Дом Финрода, не сыщут впредь
В границах Нарогской земли
Ни хлеб, ни кров». Их привели.
Не устыжён, кичлив и горд,
Встал Келегорм, надменный лорд.
Горел угрозой яркий взгляд,
Второй же улыбался брат.
«Прочь навсегда – сокройтесь с глаз,
Пока свет солнца не угас!
Впредь Феаноровы сыны
