Когда за кряжами, далек,
В тиши поет эльфийский рог.
Рассвет забрезжил. Нем и сед,
Навстречь вздымал главу хребет.
Холм дрогнул; крепость сотряслась,
Мост пал; камней расторглась связь,
Низверглись башни и донжон.
Взбурлил кипучий Сирион.
Заухали в лучах зари
Сычи; пища, нетопыри
Взлетели в ледяную высь
И с резким писком унеслись
Искать себе приют иной
Под сенью Смертной Мглы Ночной.
Скуля, бежали волки вслед,
Как тени смутные. На свет
Выходят узники – бледны,
Оборваны, изумлены, —
Из липкой, безотрадной тьмы
Зловещей крепости-тюрьмы,
Глаза от солнца затеня, —
К свободе и к сиянью дня.
Вампирья тень, раскрыв крыла,
Взлетела с визгом; кровь текла,
За каплей капля с высоты,
Кропя деревья и кусты.
Лишь волчий труп остался псу,
Ту в Таур-на-Фуин бежал – в лесу
Твердыню новую и трон
Отстраивать.
Со всех сторон
Звучали гомон, плач, хвала, —
Толпа спасенных все росла.
Но Лутиэн удручена:
Нет Берена. Речет она:
«О Хуан! Или наш удел
Сыскать средь бездыханных тел
Того, за кем мы шли во тьму
И бились из любви к нему?»
Вброд по камням она и он
Перебрались чрез Сирион —
Там Берен, нем и недвижим,
Скорбел над Фелагундом; к ним
Не обернулся он на звук
Шагов, глух ко всему вокруг.
«О Берен! – дева воззвала. —
Не поздно ль я тебя нашла?
Увы! Вотще рыдать о том,
Кто был славнейшим королем!
Увы! Желанной встречи час
Слезами окроплен для нас!»
Такой любовью и тоской
Звучал призыв – воспряв душой,
Взглянул на деву Берен: в нем
Вновь сердце вспыхнуло огнем.
«О Лутиэн! Ты, что милей
Земли прекрасных дочерей!
О свет эльфийской красоты,
Ведомая любовью, ты
Явилась в логовище зла!
О, цвет весенний вкруг чела!
О, рук точеных белизна!»
И рухнула без чувств она
В его объятья, чуть восход
Зажег огнем небесный свод.
