Отринул ном и долг и стыд;
Был всеми Фелагунд забыт.
А Хуан, нарготрондский пес,
В покоях девы стражу нес,
Ночами вглядываясь в мрак;
А дева сетовала так:
«О Хуан, Хуан! Что за зло
Твоих хозяев увлекло
На путь обмана? Почему
Все глухи к горю моему?
Когда-то Барахир-смельчак
Любил и почитал собак,
Когда-то Берен как изгой
На Севере, в глуши лесной
Жил в окружении вражды;
С ним подружились в час нужды
Пернатый и пушной народ
И духи каменных высот.
Теперь ни человек, ни ном
Не вспомнят более о том,
Кто, с рабской не смирясь судьбой,
Вел с Морготом смертельный бой,
И думает о нем теперь
Лишь вещей королевы дщерь».
Был Хуан нем. Но к деве впредь
Приблизиться не мог и сметь
Лорд Куруфин – клыков оскал
Безмерный страх ему внушал.
Раз осенью туман сырой,
Клубясь, облек ночной порой
Луны лампаду. Рог зимы
Будил унылые холмы,
И робких звезд неверный луч
Едва мерцал в прорехах туч.
Пес скрылся. Дева не спала
И нового страшилась зла.
Но в тихий предрассветный час,
Когда все немо, звук угас,
И души страхами полны,
Тень проскользнула вдоль стены,
И плащ волшебный на пол лег,
И голос, низок и глубок,
В ночи набатом прозвучал
Под сводами безмолвных зал.
Впервые Хуан молвил речь —
И впредь лишь дважды смог облечь
Мысль в слово, Лутиэн служа:
«Тебе помочь, о госпожа,
Любой бы почитал за честь:
Весь Эльфинесс и все, кто есть —
И зверь лесной, и птица чащ,
И эльф, и смертный. Вот твой плащ,
Воспрянь же – и скорее прочь!
Еще не посветлеет ночь,
Как мы в опасные края
Бежим на Север – ты и я».
Свой план, и смысл его, и толк
Открыл ей Хуан – и умолк.
Внимала Лутиэн, дивясь,
И всей душой отозвалась
На речь такую, пса обняв.
Так стал ей другом волкодав.
Мглой Чародейный остров скрыт,
Там ночь бессрочная царит;
Мрачна пещера, холодна,
