Искрился звездный ореол.
Про Дориат он речь повел,
Про дивный Тинголов чертог —
Подсвечен чарами, глубок, —
Где бьют фонтанные струи,
И распевают соловьи
Для Мелиан и короля,
Напевом душу веселя.
Пересказал, не пряча глаз,
Надменный Тингола наказ:
Во имя девы, что светлей
Прекрасных смертных дочерей,
Для Лутиэн Тинувиэль
В пределы выжженных земель
Ему назначено идти, —
Чтоб смерть и боль познать в пути.
Дослушал Фелагунд, и вот
Печально молвил в свой черед:
«Увы, король, всего верней,
Взыскует гибели твоей.
Трех самоцветов огнь живой
Затронут клятвой роковой;
Лишь Феаноровы сыны
Владеть и обладать вольны
Их светом. Тингол тот кристалл
Присвоить вряд ли б возмечтал:
Не всей эльфийскою страной
Он правит. Но ценой иной
Ты не вернешься в Дориат?
Немало страшных бед сулят
Тебе дороги в никуда.
А после Моргота – вражда
Помчится по твоим следам
С небес – и к адовым вратам.
Ведь Феанора сыновья
Тебя убьют, уверен я,
Допрежде, чем успеешь ты
Достигнуть сладостной мечты
И Тинголу вложить в ладонь
Неугасимый тот огонь.
Ло! Келегорм и Куруфин,
С остатками своих дружин
Придя в предел моей земли,
Немало власти обрели,
Притом что королем здесь – я,
Сын Финрода. Пусть как друзья
Они до нынешнего дня
Поддержкой были для меня.
Но я боюсь не без причин,
Что Берен, Барахира сын,
В них состраданья не найдет,
Отправившись в такой поход».
Был прав король. Воссев на трон,
К народу обратился он,
О клятве Барахиру рёк,
О том, как смертного клинок
Спас короля в дни старины
На северных полях войны.
Взыграв, сердца рвались на бой;
Но вот разнесся над толпой
Глас, королю наперекор:
Встал Келегорм: надменный взор
Пылал огнем, лучился меч,
Сияли кудри. Вел он речь,
И гневом лик его пылал,
