Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 95)
Большинство картин Тернера, изображающих открытое море, принадлежат к несколько более раннему периоду, чем вышеупомянутые рисунки, и в общем они не имеют равной с ними ценности.
§ 37. Ранние произведения Тернера, изображающие открытые моря
Мне кажется, что художник в то время либо обладал меньшим знанием, либо менее восхищался характером глубокой воды, чем характером прибрежного моря, и что вследствие этого он поддался влиянию некоторых качеств голландских маринистов. Он в особенности заимствовал от них привычку бросать темную тень на близ лежащую волну, с таким расчетом, чтобы вывести поток света позади; хотя он поступал при этом более законно, чем они, то есть он выражал свет в виде мазков на пене и обозначал тень так, что выходило, будто она брошена на поверхность, покрытую пеной, все же привычка вложила много слабости и условностей в картины этого периода. Его рисование волн представляло собой также несколько мелочные и разделенные мелкие формы, покрытые белыми плоскими брызгами, — явление, которое художник, несомненно, видел на некоторых из мелких голландских морей, но которое мне самому никогда не приходилось встречать и об изображении которого я поэтому не могу говорить. Все же даже в них, а я их причисляю к самым неудачным произведениям художника, выражения ветерка, движения и света чудесны, и поучительно сравнить их с безжизненными произведениями самих голландцев и с какими бы ни было современными подражаниями им, как например, с морями Колькотта, где свет весь белый, а вся тень серая, где вода не отличается от пены, настоящая тень не отличается от отраженной; из картин Колькотта не видно, чтобы художник когда-нибудь видел море.
Некоторые картины, относящиеся к этому периоду жизни Тернера, свободны от голландской заразы и выказывают настоящую мощь художника. Одна, очень крупная, находится во владении Earl of Ellesmere; она несколько тяжела по своим формам, но замечательна по величию расстояния, достигнутого на горизонте; гораздо менее значительное произведение, но представляющее еще более разительный пример — это картина
Немного, сравнительно, найдется людей, которые когда-либо видели действие, производимое на море сильным ветром, продолжающимся без перерыва в течение трех или четырех дней и ночей, a тем, кто не видел, мне кажется, невозможно себе представить это действие не вследствие одной только грандиозности или напора волн, но вследствие того, что в полном смысле слова нет границы между морем и воздухом.
§ 38. Эффект моря после продолжительной бури
Вода вследствие продолжительного волнения сбивается не просто в пену, напоминающую сливки, а в массу скопленных дрожжей[89], которые висят в виде веревок и гирлянд, перекинутых с одной волны на другую, и там, где одна перегибается, чтобы распасться, образуют фестон, подобно драпри, начиная с края волны: они подхватываются ветром не в виде разлетающейся пыли, но всем корпусом, в виде извивающихся, висящих, свертывающихся масс, которые делают воздух белым и густым, как это бывает при падающем снеге, только тут хлопья имеют по футу или по два в длину; самые волны полны пены внутри себя и под собой, что делает их белыми насквозь, подобно воде под большим водопадом; и так как их массы, таким образом, состоят наполовину из воды, наполовину из воздуха, то они разрываются на куски ветром и уносятся в виде ревущего дыма, который душит и давит, как и самая вода. Прибавьте к этому, что когда воздух лишается своей влаги вследствие продолжительного дождя, брызги моря подхватываются им, как описано выше (отдел III. Глава IV, § 13) и покрывают поверхность моря не просто дымом тонко разрозненной воды, а кипящим туманом; представьте себе также низкие дождевые тучи, подогнанные к самой поверхности моря, как я это часто видел, кружащиеся и летящие обрывками и осколками с волны на волну; наконец, поймите самые валы, когда они находятся в состоянии величайшей своей мощи, быстроты, грандиозности и бешенства, подымаются и образуют пропасти и острые вершины, которые изборождены при этом восхождении водоворотами, среди всего этого хаоса, — и вы поймете, что действительно нет различия между морем и воздухом; что не остается ничего, ни горизонта, ни признака земли, ни признаков местоположения; что небеса — одни брызги, а океан — одни тучи, и что вы так же не можете видеть ни в одном направлении, как не можете видеть сквозь водопад. Представьте себе эффект, который произведет первый луч солнца, ниспосланный свыше, для того чтобы посмотреть на это разрушение, и вы получаете картину, выставленную в академии в 1842 году, Буран, — одно из величайших свидетельств морского движения тумана и света, которые когда-либо были переложены на холст, даже Тернером; само собой разумеется, картина эта не была понята, но было некоторое оправдание того, что публика не понимала этого, ибо не многим приходилось видеть море в такое время, а если это и случилось то они не могли противостоять ему. Держаться за мачту или за скалу и наблюдать его значит испытать в течение продолжительного времени ощущение утопающего, перенести которое решатся немногие. А для тех, которые решатся, это один из прекраснейших уроков природы.
Но мне кажется, что самое прекрасное море, написанное когда-либо Тернером, a следовательно, и самая прекрасная истина, когда-либо изображенная человеком, это — море, изображенное в картине
§ 39. Прекраснейшее произведение Тернера; глубокое море, изображенное им в картине Невольничий корабль
Здесь солнечный закат на Атлантическом океане после продолжительной бури; буря только отчасти утихла, и разорванные и бегущие дождевые облака текут в виде красных линий, чтоб потеряться в глубине ночи. Вся заключающаяся в картине поверхность моря разделена на два гребня громадных валов не высоких, не местных, а представляющих низкое широкое поднятие всего океана, словно грудь его вздымается от глубоких вздохов после мук, причиненных бурей. Между этими двумя гребнями огонь солнечного заката падает вдоль углубления моря, окрашивая его ужасным, но великолепным светом, глубокая и угрюмая красота которого горит как золото и течет как кровь. Вдоль этого огневого пути и по этой долине мятущиеся волны, которыми валы моря беспокойно разделяются, подымаются в виде темных, неопределенных, фантастических форм, причем каждая бросает слабую неземную тень позади себя по освещенной пене. Они поднимаются не повсюду, а по три по четыре вместе, дикими группами, яростно и злобно, словно сила валов допускает или вынуждает их; они оставляют между собой предательские пространства ровной и крутящейся воды, которые то освещаются зеленым огнем как будто из фонаря, то дают отраженный золотой блеск заходящего солнца, то страшно окрашены неопределенными изображениями горящих вверху облаков кровяного и красного цвета, которые падают на них и придают отчаянным волнам усиленное движение своего собственного огненного полета. Угрюмые тени, пурпурные и синие, дуплистых волн прибоя брошены на туман ночи, который сгущается, холодный и низкий, наступая как тень смерти на виновный[90] корабль, в то время как он пробирается среди морских молний; тонкие мачты корабля начертаны на небе в виде кровяных линий; они окружены проклятием в виде того страшного оттенка, который отмечает небо ужасом и смешивает его пылающий поток с солнечным светом и бросает далеко вдоль пустынного подъема могильных волн красные блики громадного моря.
Мне кажется, что если бы мне пришлось доказать право Тернера на бессмертие на основании одного только его произведения, я выбрал бы это.
§ 40. Превосходные качества этой картины и совершенство ее как целого
Его смелое восприятие, идеальное в высшем смысле этого слова, основано на чистейшей правде и выработано с помощью концентрированного знания жизни; его колорит есть абсолютное совершенство, в котором нет не одного фальшивого или болезненного оттенка ни в одной части, ни в одной линии, и в котором все так разнообразно, что каждый квадратный дюйм холста представляет картину, в совершенстве выписанную; рисовка его точна и бесстрашна: корабль легок, гнется и полон движения; тона его и верны и удивительны[91], и в целом картина посвящена самому возвышенному сюжету и рассчитана на самое возвышенное впечатление, (завершая таким образом систему всех истин, которая, как мы показали, образована произведениями Тернера, — на силу, величие и смертельный ужас, наводимый глубоким, открытым, безграничным морем.