Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 77)
Рассмотрим, каким обращением с деталями дается эта цельность и грандиозность впечатления. Мы только что видели (§ 11), что горный склон, если он не является скалистым обрывом скалы, не может быть круче 35–40º; по большей же части горная поверхность состоит из красивых изгибов с гораздо меньшим числом градусов и достигает 40° только как крайнего предела своего уклона. Далее следует заметить, что нарушения этих изгибов, являющихся в виде обрывов и ступеней, представляют ничтожную величину по сравнению с самими склонами. Обрывы, поднимающиеся вертикально на высоту более 100 футов, составляют редкость среди второстепенных гор, о которых идет речь. Я не знаю ни одной скалы в Англии или Валлисе, где отвесная линия может простираться на высоту в 200 футов, и хотя иногда с промежутками, перерывами и ступенями мы можем подняться и на 800 футов по склону в 60–70°, но эти случаи очень редки, не оказывают влияния на общие очертания горы в 4000–5000 футов высоты и обыкновенно уравновешиваются промежутками подъема, не превышающего 6–8°. В результате получается, во-первых, что острия и обрывы горы кажутся просто зазубринами, выступающими из ее огромных изгибов, а во-вторых, что основания всех гор необыкновенно велики по сравнению с их высотой, так что горизонтальное расстояние между зрителем и вершиной должно в пять-шесть раз превосходить длину отвеса.
Ясно, что, каков бы ни был угол подъема, всякое выражение горизонтального расстояния между нами и вершиной является прибавкой к ее высоте, и конечно, к силе впечатления, которое она производит;
§ 19. Вследствие этого в подъеме таких гор выражено горизонтальное рассояние
между тем каждая попытка выразить крутизну и обрывистость склона уменьшает одновременно и расстояние и высоту. Природа постоянно старается дать нам впечатление горизонтального расстояния, но даже несмотря на то, что она располагает всеми средствами для его выражения, мы всегда склонны забыть или низко оценить его; все прекраснейшие эффекты природы зависят от того, насколько полно мы измеряем и чувствуем горизонтальное расстояние. На богатое, замечательное выражение его у Тернера я и хочу обратить особое внимание; это богатство выражения доказывает высоту его знаний и таланта; знания проявляются в том, что он постоянно предпочитает линии сдержанного склона крутым или насильственным подъемам и вполне подчиняет эти последние, где их нельзя избегнуть, более крупным массам; талант сказывается в неподражаемой передаче отдаленного расстояния посредством одного изображения деталей поверхности без помощи поперечных теней, разделенных форм и других ухищрений.
§ 20. Полная передача всех этих явлений в различных произведениях Тернера — в Кодебеке и других
Прежде всего мы имеем в нем отчетливое изображение явления, происходящего между горами; именно река, протекающая по долине, откидывается взад и вперед из стороны в сторону, налегая сначала, если можно так выразиться, всей своей тяжестью на горы по одну сторону, a затем на горы противоположной стороны; таким образом, в каждом из поворотов реки вся сила течения, вся глубина и напор сосредоточиваются у подножий гор, между тем как на самой равнине вода мелка и углубляется постепенно. Вследствие этого горы отрезаются у основания течением реки, так что их склоны прерываются обрывами, которые разрушаются у воды. Обратите прежде всего внимание на то, с каким совершенством Тернер передал единство всей горной массы, дав нам понять, что каждая лощина в ней вырезана постепенно потоками. Первая вершина за городом не разъединена с следующей, не кажется чем-то независимым от нее, но явно составляет вместе с ней часть одного целого, которое вначале было единым, a затем разделилось благодаря действию потока. Еще более ясно выражена связь между второй и третьей вершинами: мы видим, что здесь была продольная долина, тянувшаяся по окраине их прежней общей массы; когда было прорезано ущелье, эта долина образовала две зазубрины, которые Тернер изобразил на одном и том же пункте в каждом из их изгибов. Эта великая тройственная группа, однако, с самого начала была отделена от вершин, находящихся позади ее: мы видим, что эти последние представляют только оконечность огромного ровного склона, который, будучи прерван возвышенностями близких гор, снова появляется на краю на правой стороне. Обратите внимание, как красиво и нежно сдержан спуск всех рядов; он никогда не бывает крутым, кроме тех мест, где его прорезает река; образованный ею обрыв тщательно выражен в двух последних выступах там, где они выделяются на светлом горизонте; заметьте, наконец, как при подъеме ближайшей вершины позади города, без всяких теней, без всякого разделения расстояний, чувствуется каждый ярд расстояния, на который отодвигается поверхность, и чувствуется только благодаря изображению деталей; мы можем идти вверх по этому подъему до самой вершины, и прежде чем мы сделаем половину пути, мы уже войдем на лигу или две внутрь картины. Впрочем, едва ли кто-нибудь, кроме художника, поймет, как трудно изобразить это.
Я не намерен утверждать, что наш великий художник знаком с теми геологическими законами и явлениями, которые он иллюстрировал.
§ 21. Отношение его к геологическим истинам
Мне неизвестно, знал ли он их или нет. Я просто хочу доказать там, где это возможно, что он напряженно наблюдал и строго придерживался правды, которой нельзя наглядно показать в ее менее осязательных и более тонких проявлениях. Хотя я могу
§ 22. Изображения удаляющейся поверхности у Тернера и сопоставления их с произведениями Клода
в последнем особенно замечательно изображение того, как спускающаяся вода прорезает горы, а также полная округленность и симметричность их изгибов в тонких и резких тенях, брошенных в волнистые ущелья. Интересно сравнить с этими прекрасными творениями горы, изображенные Клодом на левой стороне картины, помеченной № 260 в Дёльвичской галерее. Ни в одной из них нет ни деталей, ни поверхности; нет клочка земли, где можно было бы стать: мы должны или верхом усесться на краю, или свалиться вниз. Я не могу указать примера более резкого искажения гор. И во всех отношениях я не могу противопоставить ее ни одной картине с большим основанием, чем упомянутому тернеровскому
Но эти и сотни других (на которых грешно не остановиться) лесистых и волнистых долин Северной Англии, вздымающиеся валы парков и лесов Южной, мягкие, одетые виноградом вереницы французских гор, бросающие густые тени на реки, сверкающие своей серебристой поверхностью на протяжении целых лиг,
§ 23. Та же умеренность склонов в контурах более высоких гор Тернера
Наконец, белеющие оливковыми деревьями выступы Альп и Апеннин, — все это только образцы того, как обращается Тернер с более мелкими и нежными горами. В более смелых созданиях его таланта, где ему приходится иметь дело с гордыми громадами грандиозных гор, он проявляет такую же осторожность в изображении резких склонов или вертикальных линий и такую же тщательность в изображении удаляющегося расстояния. Мы не можем добраться до верхушки его горы, не утомившись во время такой прогулки; заметьте, утомление является не от крутости подъема, а от огромной его протяженности: мы поднимаемся к небесам по линии с такими тонкими переходами, что почти не замечаем, как покидаем землю, прежде чем очутиться в облаках.