Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 76)

Но хотя такова первоначальная форма всех гор, хотя в таком виде они всегда вырисовываются на небесном фоне в отдалении, но существуют два великих влияния с прямо противоположной тенденцией;

§ 11. Красивые выпуклости, образованные разъедающим действием воды,

эти влияния в значительной степени изменяют вид пластового расположения и упомянутой внешней формы. Это — разъедающее и разъединяющее действие воды. Последнее приходится принимать в соображение, когда мы имеем дело с второстепенными чертами скалы, но первое представляет собой постоянно действующую, крайне важную силу, силу, которой вполне подчинена половина главных контуров всех гор и которая имеет большое влияние на каждую из их деталей.

Вода в своем действии на обширную высокую поверхность имеет всегда тенденцию делать эту поверхность симметрично и ровно выпуклой, куполо-подобной, эта поверхность постепенно наклоняется по мере того, как спускается вниз, пока уклон достигнет 40º, и тогда поверхность уже прямо под этим уклоном спускается в долину; под таким уклоном земля, смытая сверху, накопляется по бокам гор, так как она не может лежать более крутыми пластами. Этому действию подчинены более или менее все горы, причем оно возрастает или уменьшается в зависимости от сравнительной твердости или мягкости скал, большей или меньшей способности их подвергаться разложению, большей или меньшей давности их подъема, большей или меньшей характерности их первоначальных форм, но это действие всюду в более низких частях гор производит строго симметрические выпуклые дуги, которые, по мере того как он спускаются в долину, оканчиваются однородными непрерывными склонами; симметричность их структуры постоянно нарушается лощинами и выступающими массами, которые выдают внутренний параллелизм горной анатомии, но они нарушают выпуклость форм чаще тем, что выступают из них, чем впиваясь в них.

Остается отметить еще одно явление. Все горы в некоторой степени, a состоящие из мягкого и разложимого материала в особенности, тонко и симметрично изрезываются течением потоков.

§ 12. И действием потоков

Следы их действия заметны у самых вершин, они тонки, как нити, и многочисленны, как самые верхние ветви тонкого дерева. Они соединяются в группы по мере того, как спускаются, концентрируясь постепенно в темных волнистых оврагах, в которые вся горная масса спускается с каждой стороны, сначала выпуклым изгибом, а внизу тем однообразным склоном на каждой стороне, которые принимает горная масса при своем окончательном спуске в долину; исключение представляет тот случай, когда скала бывает слишком тверда, когда поток прорезает вертикальную борозду внизу изгибов, и тогда не бывает ровного ската[78]. Если, с другой стороны, скала очень мягка, то склоны быстро с каждым днем размножаются и в вышину, и в глубину; они подмываются внизу и крошатся у верхушки; когда они достигают вершины скалистых масс, которые отделяют друг от друга потоки, вся гора кажется разделенной на ряд слоев, похожих на навесы; все они ведут к ее вершине и становятся круче и у#же по мере того, как поднимаются вверх; эти, в свою очередь, разделяются подобными же, но меньшими ущельями, образованными таким же путем в хребтах такого же рода, a те снова на другие серии, причем распределение тем красивее и сложнее, чем мягче скала. Южная сторона Саддльбека в Камберленде представляет собой характерный пример, также Montagne de Taconay в Шамуни — прекрасный образец таких хребтов или подпор со всеми их подразделениями в колоссальном масштабе.

Я хочу обратить особенное внимание на свободную и смелую простоту всей массы и необыкновенную сложность деталей;

§ 13. Эти влияния порождают необыкновенную простоту контура

и ту и другую неизбежно должны создавать во всех горных группах влияния, подобные вышеописанным, когда они действуют в огромных размерах: в самом деле все отдельные части и выступы, получая каждый те же симметрические изгибы, как и его сосед, и спускаясь в долину совершенно под тем же уклоном, согласуются в своих главных линиях и становятся частью великого и гармоничного целого, вместо того чтобы быть бессвязными, нестройными, обособленными элементами. Правда, каждый из них имеет свои собственные специфические черты, свои особые выдающиеся утесы и впадины, но большинство их линий согласуется (хотя не повторяет их) с линиями соседа и свидетельствует о присутствии одного великого влияния и духа на всем протяжении пейзажа. Этому впечатлению еще более помогают первоначальное единство и связь между самими скалами; хотя они часто грубо нарушаются, но признаки их существования никогда не исчезают; самое нарушение это постоянно заставляет глаз чувствовать, что здесь есть что нарушать; что существует гармония и сходство линий и изломов; хотя эти последние разнообразны и изменчивы в своих направлениях, они всегда сохраняют вид симметричности того или другого рода. Но с другой стороны, следует помнить, что эти огромные гармонирующие массы представляют собой не одну гору, а тысячи гор; они первоначально составлены из множества отдельных возвышенностей, обтесанных и обделанных в гармоничную форму, но каждая сохранила при этом ясно выраженные черты и особенности характера;

§ 14. И сложность черт

каждый из этих отдельных членов благодаря тому же процессу, который уподобил его целому, делится и подразделяется на одинаково многочисленные группы меньших гор; наконец, вся сложная система нарушается смелыми проявлениями внутренней воли горы, теми безднами, которые не зависят от изменений потоков, теми вершинами, которые не наклоняются от страшного действия бури. Мы видим, таким образом, что те же властные законы, которые требуют совершенной простоты всей массы, требуют вместе с тем бесконечной сложности деталей; не может быть в этой гигантской куче самого крошечного кусочка, хотя бы в волосок величиной, который не имел бы черт своего особого характера, своего специального изгиба, прокрадывающегося на мгновение, a затем распускающегося в общей линии, заметного на миг благодаря голубому туману ущелья позади его, но затем исчезающего, когда он пересекает освещенный склон; все эти многочисленные подразделения группируются в более крупные отделы; каждый из них чувствуется благодаря его возрастающей воздушной перспективе и моментальным проявлениям индивидуальной формы; эти отделы группируются в еще более крупные, a те — в еще крупнейшие, пока все это не разойдется в общем впечатлении и в преобладающей силе дву-трех великих династий, которые разделяют между собой царство всего пейзажа.

В сфере всего старинного пейзажа нет ни следа, ни тени чего-нибудь подобного.

§ 15. И та и другая упущены в старинной живописи

У любого мастера в любом изображении горы не имеют ни малейших признаков гармоничности или связности; это — разъединенный, сталкивающийся перепутанный, мелкие, жалкие кучи земли; в их массах не выражены ни расстояния, ни подразделения; они могут иметь в себе углубления, но не долины; опухоли и наросты, но не части; вследствие этого они жалки и ничтожны по своему общему виду и по впечатлению, которое производят.

Но посмотрите на горную массу на правой стороне картины Тернера Дафне, охотящаяся с Левциппом. Она проста, свободна и гармонична, как волна расходившегося моря; она возвышается непрерывной линией по долине и поднимает свои выступы под одинаковым уклоном. Но она заключает в своем теле десять тысяч гор; на ее поверхности нельзя найти и четверти дюйма, где не было бы признака возрастающего расстояния и частных форм.

§ 16. Верность изображения в тернеровской картине Дафне и Левципп

Во-первых, направо перед вами ряд обрывов, напоминающих башни; по их выступам карабкаются, цепляясь, леса, образуя гребни на их вершинах; белые водопады сверкают сквозь их листву не так, как это бывает в научных идеальных водопадах Клода, которые изливаются потоками через вершину и на всем пути старательно держатся внизу на самых выдающихся частях боков; водопады у Тернера крадутся вниз; их можно проследить от одного пункта до другого сквозь тени, следующие одна за другой, по их мимолетным брызгам и сверкающему свету, — здесь в виде кольца, там в виде луча, можно проследить сквозь глубокие пропасти и пустые овраги, из которых поднимаются вал за валом мягкие круглые склоны более мощных гор, огромных, бессчетных, с тонкими постепенными изгибами, громоздящихся в небе, пока их лесное одеяние не сменится легкими складками дремлющих утренних облаков, над которыми самая высокая серебристая вершина встает одиноким островом. Поставьте рядом любое горное изображение другого художника, и его высоты покажутся кротовьими бугорками, потому что они не заключают в себе единства и сложности, которые существуют в природе и у Тернера служат для выражения размера.

В картине Avalanche and Inundation пред нами одна связная горная громада и одна непрерывная долина.

§ 17. И в картине Avalanche and Inundftion

Хотя цельность этой громады нарушают выступы, идущие один за другим, и острые вершины, поднимающиеся одна над другой, хотя каждый из них служит притоком бури нового характера, областью особого разрушения, хотя они отличаются друг от друга и силой снежного напора, и степенью стремительности бури и грохотом потока, но мощное единство их темных и красивых линий, родство поколений сохранилось нерушимым. И хотя раскинувшаяся у подошвы их огромная долина на протяжении лиг измеряется тысячами переходов солнца и темноты, отмечается поселениями и жителями, тем не менее она представляет собой прямой узкий канал, наполняющуюся перед наводнением канаву. Чьи произведения сравнятся с этим? Серые земляные кучи Сальватора в семь ярдов вышины, покрытый кустарником вроде кистей винограда, величина которых не может ввести нас в заблуждение? Эти кучи разбросаны наобум в небольшой равнине позади извивающейся зигзагами реки; последняя едва достигает широты, допускающей возможность присутствия в ней рыбы, а широта берегов едва позволяет удобно поместиться на них на переднем плане почтенному рыболову или отшельнику. Неужели в таком жалком изображении, по вашему мнению, больше природы, чем в долине и горе, которые изгибаются друг к другу, подобно пространствам между морскими валами; причем сторона одной в виде волны уносится в небесную высь, так что леса на ее необъятной поверхности напоминают тени узких облаков, а углубленное пространство другой тянется лига за лигой в воздушной синеве, так что белые деревни сверкают в отдалении только в виде падающих солнечных лучей.