Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 64)

Заканчивая наш очерк области центральных облаков, я хотел бы обратить особенное внимание на те тернеровские изображения неба, в которых все небесное пространство покрыто темными хлопьями скопившегося пара,

§ 26. Дальнейшие примеры бесконечного разнообразия тернеровских изображений серого неба

служащего промежуточным звеном между центральной областью и областью дождевых облаков; этот пар собирается и вырастает из воздуха и покрывает небо перед приближением бури серым тканным покрывалом, легким, но повсеместным; этот пар пропускает через себя бледный свет верхних облаков, но не пропускает лучей. Первый момент такого сгущающегося неба в высшей степени прекрасно передан в виньетке на стр. 115 роджерсовой «Италии»; эта виньетка один из совершеннейших образцов чувства, существующих в искусстве, благодаря необыкновенному величию и строгой простоте этих чудесных зловещих форм нижних облаков позади построек. На стр. 223 есть такие же места, замечательные по своему совершенству. Небо, сквозь которое просвечивает заря в Путешествии Колумба и небо с лунным светом внизу Риальто в роджерсовских поэмах, небо в изображениях Вифлеема и пирамид в серии финденовой Библии, наконец изображения неба в академических картинах Геро и Леандр и Бегство в Египет, характерные и прекрасные образцы того, насколько могут отдельные произведения характеризовать универсальность этого мощного ума. Считаю своим долгом напомнить о торжественном величии и полноте облаков сгущающегося мрака на картине Фолькстон.

Мы не имеем права покинуть рассмотрение области центральных облаков, не отметив высокие качества облачных рисунков Стэнфильда.

§ 27. Превосходство облачных рисунков Стэндфилда

Он ограничен в отношении объема и в своих больших композициях способен повторяться; он никогда не обнаруживает утонченности, но облачные формы у него словно выточены, твердо и смело, с полным знанием их, хотя обыкновенно с недостатком чувства. Сами по себе эти формы величественны, сделаны со вкусом, прекрасно развернуты в своих плотных частях и полны жизни. После Тернера он несомненно прекраснейший живописец облачных форм из всех наших художников; он один среди них умеет естественно рисовать облака.

§ 28. Среднее положение английской школы

В самом деле, вытереть чисто платком неправильную по форме часть белого пространства или оставить хорошо вымытый светлый небольшой кусочек бумаги в середине совсем не то что дать естественную анатомию облачных форм, вполне согласованную с chiaroscuro. У нас есть много художников, которые могут набросать светлый клочок рассеянного пара на своем небе или оставить на нем тонкие и нежные полосы света, но это совсем не то, что овладеть вполне этими клочками и полосами, передать их структуру, части и плотность. Глаз удовлетворяется чрезвычайно малым, в качестве признаков облака несколько ловких штрихов кисти на влажной бумаге могут дать все, что он требует, но это не рисунок облака: он никогда вполне и глубоко не говорит уму, кроме тех случаев, когда оно встречается как часть высшей системы. И нет ни одного из наших современных художников, кроме Стэнфилда, который мог бы дать много больше этого. Как только они пытаются изобразить детали на своих облаках, они сбиваются с дороги, забывают, что имеют дело с формами, которые управляются точь-в-точь такими же простыми законами света и тени, как и более существенная материя, они чрезмерно накладывают свои краски, спутывают тени с темными сторонами и кончают просто какой-то клочковатой смесью. Я думаю, что зло проистекает просто от того, что они всегда стараются делать облака только кистью; другие предметы в тот же период своих занятий они делают мелом или свинцом и потому изучают некоторые их формы. Но облака, по их мнению, кажется, зависят только от кобальта и верблюжьей шерсти, а потому они ничего не усвоили из действительной анатомии облаков. Но каковы бы ни были причины этого явления, я кроме Тернера и Стэнфилда ни у одного из современных художников[55] не могу указать такого изображения центральных облаков, которое свидетельствовало бы о знании и чувстве природы, хотя все они выше условных и узких представлений старых мастеров. В этом отношении мы правы; наши произведения может быть несовершенны, но в них нет лжи. Если нас не слишком притягивают к небу и приучают довольствоваться легким намеком на правильные формы, это гораздо лучше и менее оскорбительно для ума, чем если бы нас силой влекли к небу посредством резко выраженных очертаний и сильных красок, показывали бы нам в его фальшивой законченности все то, что способно раздражать или сбивать с толку, оскорблять чувства, если у них есть твердая основа, и портить их, если таковой нет.

Глава IV. Истиность облаков. Третье: область дождевых облаков

Облака, которые я отношу к низшей или дождевой области, отличаются от облаков центральной и самой верхней области не столько по своей природе, сколько по внешнему виду благодаря их большей близости к нам.

§ 1. Кажущееся различие между характерами нижних и центральных облаков зависит главным образом от близости первых

В самом деле, центральные облака и верхние cirri оставляют осадок влаги, если не дождя, что в достаточной степени подтверждается существованием снега на самых высоких вершинах Гималаев, и когда на какой-нибудь такой горе мы приходим в близкое соприкосновение с центральными облаками[56], мы видим, что они мало отличаются от обыкновенных дождевых облаков, наблюдаемых в долинах, разве только тем, что обыкновенно бывают несколько менее густыми и темными. Но видимое различие, зависящее от близости расстояния, выражается в высшей степени резко и очень важно.

У облаков центральной области, как было замечено выше, теневые стороны бывают чистого, воздушного серого цвета благодаря тому, что они всегда непременно отстоят на далеком расстоянии от наблюдателя.

§ 2. Ясно выраженное отличие их в отношении цвета

Это расстояние позволяет многим местным явлениям оказывать влияние на цвет, именно таким явлениям, как случайные солнечные лучи, преломление, прозрачность, местные туманы, дожди; они все скопляются на небольшом на вид пространстве, а потому краски облаков постоянно меняются, как бы трепещут, и сколько бы серого и мрачного ни примешивалось к ним, они всегда чисты и воздушны. Но близость дождевых облаков не позволяет видеть сразу большое число явлений, делает цвет этих облаков однообразным серым (вследствие утраты синевы отдаления), теплым и коричневым по сравнению с цветом верхних облаков. Это особенно легко заметить на любой части, которая случайно может оказаться освещенной; такая часть бывает кирпично-коричневато-охристого тона, никогда не бывает светлой и всегда выступает темными контурами в свете центральных облаков, но это происходит редко и если случается, то — никогда на больших пространствах, так как из дождевых облаков видна обыкновенно только их нижняя темная сторона. Эта последняя, когда наверху находятся густые облака, принимает чернильный и холодно-серый цвет, а во время грома — сернистый и пасмурный.

При этом резком отличии в отношении цвета центральные облака представляют не меньшее число и не менее важных отличительных черт по форме,

§ 3. И неопределенность их форм

главным образом, благодаря тому, что они почти совершенно теряют всякую определенность характера и контуров. Иногда они представляют собой просто тонкий туман, в котором нельзя заметить никаких очертаний и который лишает местный пейзаж отчетливости и света; если очертания этих облаков и видимы, они кажутся клочковатыми и обрывочными, скорее облачными брызгами, оторванными от края и как бы просеянными ветром, чем краем самого облака. В действительности они скорее имеют природу и вид настоящей воды в состоянии брызгов, чем эластичного пара. Близость к такому виду еще увеличивается благодаря тому, что при этом обыкновенно образуется дождь; он носится вместе с облаком в форме колонны, обыкновенно достигает земли в виде покрывала, но очень часто он повисает вместе с облаком и свешивается с него наподобие неровной, словно зубчатой бахромы, или же дождь останавливается над ним в освещении, будучи легче самого облака, с которого он падает. Эти колонны или зубцы дождя часто волнуются и изгибаются вследствие ветра или переплетаются, иногда даже устремляясь кверху от облаков. Быстрота этих паров, хотя она не может в действительности превосходить быстроту центральных облаков, кажется, однако, более великой благодаря их близости, а также, конечно, вследствие того, что здесь обыкновенно дуют более сильные ветры. Таким образом, на вид они больше подчинены власти ветра, хотя в действительности обладают меньшей эластичностью, но они управляются совершенно теми же великими законами формы, которые управляют верхними облаками. Это — не плотные тела, рождаемые ветром, напротив, они носят ветер с собой и являются его причиной.

§ 4. Они подчинены тем же великим законам

Каждый, кому случалось выходить во время бури, знает, что он не в состоянии удержать свой зонтик именно в то время, когда идет наиболее сильный дождь: ветер поддерживается тучей, он стихает, когда она проходит. Всякий, кто видел дождь в гористой местности, знает, что все части дождевых облаков, как и всяких других, могут быть в состоянии быстрого движения, но как целое облако будет оставаться на одном месте. Я помню, как однажды, переходя Tête Noire, я повернул в долину к Триенту; я заметил при этом дождевое облако, образовавшееся над Триентским глечером. С западным ветром оно двигалось к Бальмскому проходу, сопровождаемое продолговатым кругом пара, принимающим известную форму всегда на одном и том же месте. Эта длинная змеевидная линия облака доходила до страшной быстроты, пока достигала долины, идущей вниз от Бальмского прохода под сланцовыми скалами Железного Креста. Здесь она круто поворачивала и направлялась вдоль упомянутой долины под прямым углом с своим прежним направлением и наконец в прямо противоположную ему сторону, пока не доходила до пункта, отстоящего футах в пятистах от деревни, где исчезала; линия эта постоянно приближалась снова сзади и всегда исчезала на одном и том же месте. Это продолжалось полчаса, длинная линия описывала изгиб лошадиной подковы, постоянно появлялась и исчезала неизменно в одних и тех же местах, проходя расстояние между ними с необыкновенной быстротой. Это облако на расстоянии десяти миль казалось совершенно неподвижным и кругом в форме подковы, повисшим над горами.