Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 62)

Но самым жестоким, может быть, недостатком в изображении облаков у этих художников является полное отсутствие прозрачности.

§ 14. Полное отсутствие прозрачности и эфемерности в облаках старинного пейзажа

Даже в самых тяжеловесных, бессветных массах природа представляет нам всегда некоторые признаки присутствия в них солнечного света; она постоянно дает некоторые места, в которых пар становится видимым исключительно благодаря солнечному свету; этот свет не пропускается паром и держится внутри его; он не сообщается его поверхности, a вмешивается в самую массу; это — парящие хлопья, прекрасные своим золотым небесным цветом; и эта проницаемость, особенно выраженная на теневых сторонах даже самых тяжеловесных облаков, имеющих опаловые и нежные оттенки своеобразного освещения, гораздо больше зависит от лучей, проходящих сквозь облака, чем от тех, которые отражаются на них. И в противоположность этому нет ничего менее прозрачного, чем облака на всех картинах старых мастеров. Как бы далеко ни уходили они в воздушное пространство, как бы ни были блестящи по своему свету, они никогда не кажутся эфемерными и легко испаряющимися и их свет находится всегда на них, а не в них. И это впечатление значительно усиливается вследствие решительной и неизменной определенности их контуров, которых не прерывают, в которые не вторгаются ни надменная синева, ни дерзкие ветры. Здесь нет неравенства, отклонений, утраты и исчезновения линий, нет линий, расплывающихся в ничто, рассыпающихся в брызги; одна контурная линия следует за другой, и ничто, кроме наиболее резко выдавшихся верхушек деревьев и края картины, не мешает нам проследить их на всем их круглом пути, словно берега острова.

Не следует забывать, что все несовершенства и недостатки, встречающиеся в их рисунках, бывают только среди отдельных масс плотных облаков нижней области cumulus, облаков, самых легких для рисования.

§ 15. Дальнейшие доказательства их несовершенства в изображении расстояния

Но природа едва ли когда-нибудь ограничивается этими массами; они составляют не более тысячной доли в ее разнообразных эффектах. Она воздвигает пирамиду из их кипящих пространств, устраивает из нее преграду, подобно горе с серыми облаками cirrus, окутывает ее черным клочковатым сгущенным паром, покрывает открытую часть неба испещренными горизонтальными полями, пробивается сквозь эти последние стремительными, длинными солнечными лучами, разрывает их края местными ветрами, разбрасывает по пучинам синевы бесконечное множество верхних облаков cirrus и даже свободное лазурное пространство распускает в трепещущие тени. И все это проделывается вновь и вновь в каждой четверти мили. Там, где у Пуссена или Клода три сходные массы, природа дает пятьдесят картин, составленных каждая из миллионов менее крупных идей, пятьдесят священных дорог среди запутанных гор, из которых каждая имеет и свои собственные склонившиеся утесы, и трещины, и ущелья, и лучезарные вершины, и окутывающие ее пары, но все они не похожи друг на друга, разве только красотой, все говорят о неустанной, бесконечной работе Вечного Разума. И хотя нет никакой надежды в изображении пространства в какой-нибудь картине передать это неизмеримое и непостижимое величие, но в упомянутых случаях особенно (раньше мы видели, что это относится ко всей вообще природе) художник обязан вполне использовать имеющееся в его распоряжении пространство, как бы мало и ограничено оно ни было; каждая частица его должна давать занятие и пищу для мысли; если бы он разделил это пространство даже на миллионные части дюйма, он все-таки не достиг бы величественной сложности природы, но он должен по крайней мере сделать наибольшее из того, что имеет, не уничтожать разнообразия, увеличивая размеры частей, но повторять своих облачных форм, словом, не оскорблять двух основных принципов природы: подвижности и бесконечности. Запомнив то, что мы видели у Сальватора и Пуссена, обратимся теперь к одному из изображений неба у Тернера и посмотрим, является ли оно столь же узким в своей идее или столь скупым в своем пространстве.

§ 16. Пример совершенной истины в изображении неба на тернеровской картине Вавилон

Все равно, какое взять изображение. Его возвышенное произведение Вавилон[54] служит прекрасным примером для нашей настоящей цели. На десять миль вдоль эвфрата там, где в последний раз блеснул он в долине, вытянулась длинная струя темного пара, который расплывается внизу в мрачный газ, окутывающий горы на горизонте; собственное движение истощает эту струю пара, ветер разрывает его массу на бесчисленные группы вздымающихся и волнующихся обрывков; вихрь бьет и треплет их и своей тяжестью гонит вниз, к земле; они снова стремятся ввысь на своих истерзанных крыльях и гибнут в этих попытках. Над ними далеко глаз уносится к океану белого озаренного тумана, или вернее, облака; оно распускается в дождь, но снова поглощается, прежде чем дождь успеет упасть; мягкий солнечный свет насквозь проникает его, находится ли оно в состоянии пара или росы, и делает его белым, как снег. По мере того как оно поднимается кверху, примесь дождя исчезает. Вы не можете сказать, где начинается на левой стороне налет синевы, но он постепенно усиливается; облако сначала у края совсем невидимо; дальше вам кажется, будто оно существует только в вашем воображении; затем вы чувствуете его, когда глаз не останавливается на нем, и оно пропадает, как только он пристально на него устремится, и наконец оно поднимается, резко выступая из глубокой дали, нежное и светлое, словно грудь лебедя, обвеваемая легким ветерком; порывисто вздымается оно, выходя из нежной голубой глуби, белыми волнами которых формы отмечены бледными линиями опаловой тени, — только потому, что свет находится внутри ее, а не на ней; эти волны стремительно врываются в линию рассыпавшихся горизонтально брызг; ветер сплетает эти брызги в нити; они падают впереди пара, следующего за ними, подобно тем остриям водяных стрел, которые огромный водопад выпускает в воздух позади себя, как бы ища земли. Над ними дальше поднимается колоссальная гора облаков cumulus, сквозь теневые стороны которых солнечные лучи проникают в темные, падающие дождевидные стрелы, а сквозь эти последние — в широкий поток света, падающего на землю, и в сиянии этих лучей видны три следующих один за другим ряда гор, соединяющих ее уединенную долину с далью. Вверху остроконечный вершины облаков cumulus, разбитые на обломки, удаляются в небо, населенное в своей ясной глубине тихими массами белых, мягких, спокойных облаков cirrus, а под ними у зенита скопились беспокойные и нетерпеливые тени, более темные, ищущие покоя и не находящие его.

Вот это природа! Это — неисчерпаемая сила, которой наполнена Вселенная.

§ 17. И в его картине Pools of Solomon

И что из творений других людей поставите вы рядом с этим? Покажите мне хоть одну картину во всем старинном искусстве, в которой можно было бы переходить от облака к облаку, от одной области к другой, от первого неба ко второму и третьему, переноситься, как переносится в этой картине; покажите — и тогда толкуйте о недостатке правдивости у Тернера. Возьмите его Pools of Solomon и пройдите мысленно по этим путям из тумана, распускающегося с одной стороны в грозовые обрывки огненных туч, с другой — в холодные уединенные тени, которые окутывают торжественно высящиеся горы, и если вы найдете один дюйм, лишенный воздуха и прозрачности, самое крошечное пространство, лишенное разнообразия и мысли, если вы будете в состоянии счесть разрозненные волны колеблющего света, льющегося из солнца, как можете сосчитать определенные, белые, безвкусный массы Клода, если, наконец, вам удастся измерить видоизменения и глубину туманной пропасти, как можно измерить причудливые украшения кисти на полотне Сальватора, тогда толкуйте о недостатке правдивости у Тернера!

Но возьмем более простое, менее выработанное произведение Тернера, потому что в упомянутых нами слишком много материала для анализа.

В виньетке, изображающей озеро Комо в роджерсовской «Италии», пространство до того мало, что детали отчасти опущены гравером,

§ 18. Правдивость контура и характера в его изображении Комо

но их все-таки остается достаточно, чтобы иллюстрировать великие принципы облачных форм, которые мы старались выяснить. Обратите прежде всего внимание на общую угловатость очертаний масс налево от солнца. Если вы заметите пункты, в которых изменяется направление контурной линии, и соедините эти точки прямыми линиями, то облако только коснется этих последних, но не пересечет их. И в то же время эти контуры столько же красивы, сколько полны выражения, они неустойчивы, каждое мгновение готовы изменить свою форму; они столько же хрупки, сколько грандиозны, столько же мимолетны, сколько колоссальны. Обратите внимание на то, как облако становится светлым при пересечении с линией света; это служит иллюстрацией к тому, что выше было сказано о видимости тумана при солнечном свете. Особенное внимание обратите на обилие плотных форм облаков, на густоту их теней, находящихся в состоянии беспрерывного изменения; здесь не круглое и вздутое облако с освещенной и теневой половинами, это — облако, полное прерывистых неправильных теней и прозрачности, изменчивое, как ветер, расплывающееся вверху нечувствительно в туманную, пронизанную солнечным светом атмосферу, которая всеми своими пустыми формами составляет контраст с нежностью и сложностью ясно начертанных cirri. Ничто не может превзойти их в смысле правдивости; облака столь же колоссальны в своей простоте, как Альпы, которым они противопоставлены, но как разнообразны, как прозрачны, как бесконечны они по своему строению!