Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 100)
Для тех, кто сколько-нибудь знаком с произведениями Тернера, нет надобности говорить, как строго и неизменно он придерживается этого правила природы; в своих лучших композициях он изображает идеальную форму, так что каждая ветка, прекрасная и разнообразная сама по себе, неизменно оканчивается на пограничной линии и выполняет эту кривую без всяких выступов и выемок; в его менее удачных произведениях видим менее совершенные формы, но все-же замечаем неизменное стремление к истине; таким образом, несмотря на изобилие и сложность рисунка, он придает своим деревьям более простоты и величия, чем всякий другой живописец, даже из числа современных. Выше было сказано, что Гардинг лучше всех европейских художников, после Тернера, умеет изображать листву; однако же, я должен заметить, что мое знакомство с современным пейзажем германских живописцев очень ограничено, и что относительно Франции и Италии я сужу более по общему направлению и характеру произведений,
§ 27. Изображение листвы у художников континента
который проявляется на ежегодной выставке в Лувре и в некоторых современных картинных галереях Милана, Венеции и Флоренции, нежели на основании близкого знакомства с произведениями их великих художников. Впрочем, я думаю, что едва ли я ошибаюсь. Я не встречал ничего такого, что побудило бы меня ближе ознакомиться с этим предметом; в некоторых картинах нет ни жизни, ни движения, ни знания дела; нет ничего, кроме самого вульгарного и невежественного копирования избитых подробностей в соединении с стилем, напоминающим тот, который встречается в литографиях на заглавных листах музыкальных пьес, приноровленных для пасторальных баллад. Впрочем, французские гравюры составляют приятное исключение; в узких коридорах Лувра попадается несколько этюдов, исполненных черным и белым цветом; эти этюды очень высокого достоинства; они обнаруживают большое искусство и тонкость исполнения, а также упорное прилежание (действительно, я думаю, что если французские художники делают ошибки, то это происходить не потому, чтобы они избегали труда); но мало этого: многие из них обнаруживают тонкое понимание характера пейзажа и большую способность передавать впечатления мрачности, дикости, звука и движения. Многие из их выдающихся произведений обнаруживают эту способность в высокой степени; мы видим талант, одушевление и художественное чувство правды в некоторых из гравюр на дереве, сделанных для обширного издания Paul et Virginia, и определенное выражение различных чувств, какого мы напрасно стали бы искать в наших собственных орнаментных произведениях[97]. Но французы, по-видимому, недостаточно изучают дело, чтобы достигнуть лучших результатов; их полнейшее незнание свойств краски, а также ложное, натянутое и фальшивое чувство национального достоинства, мешают им создать что-либо великое.
Я думаю поэтому, что можно сделать прекрасное сравнение с некоторыми хорошими художниками нашей собственной школы, при этом я хочу обратить особенное внимание на умение Хардинга рисовать листву, так как сам он не отдает себе должной справедливости и искусство его едва ли оценено по достоинству его товарищами. Я не буду делать невыгодных замечаний относительно отдельных личностей, но я думаю,
§ 28. Листва Хардинга. Ее недостатки
что вообще необходимо констатировать, что стиль листвы на самых характерных картинах членов Королевской академии принадлежит к самому низшему разряду[98]; я думаю также, что кроме Тернера и Mulready у нас нет, насколько я знаю, ни одного члена Королевской академии, который был бы способен нарисовать хотя бы самый ничтожный образчик листвы правильно и подобающим образом[99]. Весь рисунок теряется в зеленых тенях с желтыми блестящими бликами в белых стволах с черными пятнами на них и в листьях, принадлежащих к неведомой древесной породе. Более тщательные и искусные изображения листвы можно найти в залах Нового общества акварелистов[100], но у нас нет ни одного художника, который бы сколько-нибудь мог сравниться с Хардингом по силе экспрессии в эскизах с натуры или по естественности и искренности концепции в этюдах.
Признавая за ним это высокое положение, я считаю необходимым указать его недостатки,
§ 29. Его блестящее исполнение слишком кричит о себе
которые, по моему мнению, наносят ущерб его действительному таланту и в значительной степени мешают его успехам.
Я уже упоминал о его пристрастии к блестящему исполнению. Он скорее согласится изобразить дерево сколько-нибудь похожее немногими штрихами, нежели очень похожее — целой массой штрихов. Вполне естественно, что иногда в некоторых частях своей работы великий художник вдается в такую роскошь в своих этюдах, но роскошь эта опасна: она притупляет художественное чутье и ослабляет руку. Я уже достаточно говорил в разных местах о значении небрежности (сравни выше главу «Идеи силы» часть I, отд. II и часть III, отд. 1 глава X, § 4), и поэтому здесь я должен только сказать что листва у Хардинга никогда не бывает достаточно закончена и в самом лучшем случае имеет вид наскоро сделанного эскиза с натуры, слегка подмалеванного дома. В 1843 году, (если я не ошибаюсь) в одной из залов Общества акварелистов была выставлена хорошенькая картина: светло-зеленая вода ручья, спокойно текущего между камней, с похожим на кустарник лесом по сторонам, вдалеке — мост, а на переднем плане ласкает глаз белый цветок (водяная лилия?). Вершины деревьев на левой стороне этой картины представляли собой крупные пятна краски, грубо намазанные на фоне неба и соединенные со стволом. Я признаю, что талант бывает вынужден иногда прибегать к такому способу для изображения листвы, но это уже злоупотребление талантом: не к таким мерам надо прибегать для передачи высшей красоты и выразительности листвы. В применении телесного цвета для ближайших листьев он обнаружил излишнюю торопливость; мазки эти представляют квадратные или круглые пятна, так что их можно принять за листья, только догадавшись об этом по их взаимному расположению. Этот недостаток в особенности заметен на деревьях его картины, написанной для Академии два года тому назад; листья были почти совершенно бесформенны, их очень трудно было, хотя бы из вежливости, принять за листья орешника, которые они должны были изображать, судя по фигуре дерева.
Его способ изображать стволы может считаться в отношении тех законов, которые подлежат доказательствам, совершенно правильным и отличается в большинстве случаев легкостью и грацией;
§ 30. Его рисование ветвей и выбор формы
мы здесь встречаем два важных недостатка: во-первых, он жертвует пышностью ветви ради того, чтобы изобразить ее ткань; карандаш останавливается и затрудняется, изображая отдельные точки, штрихи, сучки, вместо того чтобы следить за грандиозным непрерывным стремлением к росту. Второй недостаток состоит в том, что как бы ни было хорошо расположение частей, но поскольку оно выражает гибкость, запутанность и свободу, здесь нет тех сложных групп линий, которые безошибочно характеризуют природу. Работы Хардинга недостаточно величественны, чтобы быть натуральными. Рисунки в картинах
Этот недостаток тщательной снимки этюдов неизбежно влечет за собой много погрешностей, касающихся общей формы рисунка. Хардинг выбирает всегда дерево сравнительно несовершенной формы, отклоняющееся в своем росте и с неправильным расположением листьев. Такие формы часто бывают изящны, всегда живописны, но редко величавы, а если к ним прибегать систематически, то и неверны природе. Необходимо более внимательное изучение, чем в других случаях (и он в последнее время занялся им), чтобы достигнуть верного правильного понимания, достоинства и характера правильно сформированного дерева во всем совершенстве его симметрии.
Я могу указать еще на одну причину погрешностей, хотя она касается не одних только деревьев, нарисованных этим художником, но и вообще всей системы его эскизов.
§ 31. Насколько поддается выражению посредством белого и черного местный цвет и какие преимущества представляет оно
В карандашных рисунках Хардинга, достойных полного внимания, применяется принцип, который я считаю ложным и опасным, а именно: карандаш не передает цвета предмета. Я привожу в пример нарисованную карандашом корзину, темный цвет которой передан единственно штрихами, обозначающими плетеную работу. Я думаю, что существенная разница между эскизами великого мастера и живописца более низшего достоинства состоит в том, что у первого обозначены отношения света и тени, а также и краски, причем обращено внимание на то и другое, тогда как менее талантливый рисовальщик стремится изобразить мелочи и подробности строения данного предмета. Если бы Рембрандту пришлось рисовать эскиз такой корзины, то он не стал бы себя затруднять изображением плетеной работы, но обратил бы внимание на темные и светлые места на песке, а также на блики на влажных местах тростника. Эти темные и светлые места он бы выцарапал твердыми по возможности штрихами, оставляя белый фон бумаги только на влажных. освещенных пунктах; если бы у него было время, то потом он изобразил бы и плетеную работу. Я думаю, что прежде всего нужно внушить ученику не стремление беречь карандаш, а также не заботу о сохранении характера контура, а главным образом способность ясно видеть, в каких местах предмет светел и в каких темен, и рисовать его так, как он его видит, не обращая внимания, будут ли линии удачны или слабы. Результатом такого этюда будет непосредственный переход от простого рисунка к символизму, a затем разумная умеренность в пользовании крайними эффектами света и тени; когда местный цвет передан реально, то все, что кажется резко темным, покажется светлым на фоне, который еще темнее, а то, что кажется ярко-светлым, покажется темным на небесном фоне, так что рисовальщик не знает, как поступить, переходя из одной крайности в другую, и ищет способа, который дал бы возможность избежать того и другого. Благодаря этой очевидной привычке писать эскизы, обращая внимание более на подробности, чем на крупные массы, игра светотени у Хардинга часто оказывается грубоватой, слабой, невыразительной. Между отдельными деревьями мы видим у него черные тени, белые блики на скалах переднего плана, а листва и стволы представляют собой, благодаря резкой противоположности отдельные массы, и ветви, прикрытые пятнами мха и складками коры, теряют свою нежную округлость, изящную форму и величавое отношение к соседним ветвям и к фону неба.