Джон Харт – Путь искупления (страница 40)
– Очень сочувствую вам по поводу того, что произошло.
Шоур уронил свою массивную голову.
– Пожалуй, вы могли бы наконец сказать мне, зачем вы здесь.
Бекетт кивнул, как будто именно это и намеревался сделать. Но лишь прошелся вдоль уставленной книгами стены, где вдруг остановился и наклонился вперед.
– Увлекаетесь стрельбой? – Он указал на ряд потрескавшихся корешков. Книги были старыми и основательно зачитанными. «Стрелковая выучка». «Наставление по скоростной стрельбе». «Курс владения пистолетом КМПП США[23]».
– А еще я увлекаюсь скайдайвингом, кайтсерфингом и гоняю на своем «Порше». По-моему, вы собирались назвать цель своего визита?
Но Бекетт не любил, чтобы его подгоняли. Его полицейская сущность не любила. Сам он именовал это «владением ситуацией», хотя Лиз уверяла, что из него просто прёт альфа-самец. «Любишь сам дергать других за ниточки, – сказала бы она. – Все просто и ясно». Может, что-то такое действительно имело место. Бекетт старался не залезать в подобные дебри. Работа и семья, старые сожаления и мысли о выходе на пенсию. Обычно этого было достаточно. Но ложь и лжецов он органически не терпел.
– Все сводится к тому, мистер Шоур, – Бекетт вытащил с полки одно из наставлений по стрельбе и принялся его пролистывать, – что мне нужно переговорить с Ченнинг.
– Она не хочет говорить про то, что случилось.
– Я это понимаю. Но ваша дочь не единственная, кто вышел из того подвала не такой, какой была. Пожалуй, другие тоже страдают. Пожалуй, есть более серьезные проблемы.
– Я несу ответственность за свою дочь.
– И все же это не та игра, в которой может быть только один проигравший, так ведь? – Бекетт закрыл уже второе стрелковое руководство, потянулся за следующим, быстро пролистал, а потом наклонился к полке, на которой его внимание привлекло руководство под названием «Камасутра».
– Детектив Блэк – ваша напарница?
– Да, это так.
– В некотором роде член семьи. – Когда Бекетт кивнул, мистер Шоур отставил стакан. – Ваша напарница убила людей, которые захватили мою дочь, и какая-то часть меня уважает ее за это. Но даже
Оба сцепились взглядами. Крупные мужчины. Два серьезных «эго».
Бекетт моргнул первым.
– Полиция штата все равно добьется от нее показаний. Это лишь вопрос времени. Вы ведь сами это знаете, верно?
– Я знаю, что они попытаются.
– И вы знаете, что она скажет, когда получит повестку?
– Она – потерпевшая, детектив. Ей нечего скрывать.
– И все же правда, как я давно уже выяснил, – это довольно текучая материя.
– В данном случае вы ошибаетесь.
– В самом деле?
Бекетт раскрыл три стрелковых наставления и разложил их на письменном столе. На внутренней стороне обложки каждого из них красовалась подпись Ченнинг, исполненная старательным девичьим почерком.
– Это
Голос отца пресекся, когда он произносил это, и Бекетт печально кивнул.
Это тоже было вранье.
Проснувшись, Элизабет никак не могла припомнить сон, привязавшийся к ней – только то, что в нем было темно, жарко и тесно. Опять про подвал, предположила она.
Или про тюрьму.
Или про ад.
Стряхнув с себя кажущиеся жутко тяжелыми простыни, Элизабет ощутила под ногами прохладное дерево. Подойдя к окну, увидела деревья, застывшие в тумане, словно затаившееся в ожидании неприятеля войско. Было еще очень рано, только едва начинало светать. В туманную муть убегала дорога, черная и неподвижная, постепенно растворяясь и окончательно пропадая из виду вдали. Эта неподвижность напомнила ей про одно утро с Гидеоном шесть лет назад. Он позвонил ей хорошо за полночь. Отца где-то носило, мальчишке было одиноко и паршиво. Вроде как он заболел. «Мне страшно», – сказал он, так что Элизабет забрала его с крыльца того полуразваленного дома, привезла домой и уложила в чистую постель. Гидеон был в лихорадке и весь дрожал; говорил, что слышал какие-то голоса в темноте у ручья и что они не давали ему спать и пугали его. Она дала ему аспирину, положила холодную тряпку на лоб. Заснул он только через несколько часов, и сразу перед тем, как провалиться в сон, в последний раз приоткрыл глаза. «Жалко, что вы не моя мама», – вот что он произнес, и эти слова прозвучали чуть слышно, словно приснились во сне. После этого она сама заснула в кресле, а проснувшись, увидела лишь пустую кровать и промозглый, серый свет. Мальчик сидел на крыльце, наблюдая, как туман клубится между деревьями и над длинной черной дорогой. Глаза его были совсем темными, когда он поднял взгляд, крепко обнимая себя руками за тщедушную грудь. Он поеживался на холодке, так что она присела на ступеньку и притянула к себе.
«Я серьезно это сказал. – Его щека нашла ее плечо, и она почувствовала влажное тепло его слез. – Я еще никогда в жизни ничего так серьезно не говорил!»
После этого Гидеон уже по-настоящему разрыдался, но это все равно было ее самое любимое воспоминание, и Элизабет держала его поближе к сердцу каждый день своей жизни. Он никогда больше не произносил чего-то подобного, но в то утро между ними произошло нечто особенное, и было трудно смотреть на туман, не испытывая любви к Гидеону, которая болью отзывалась в груди. Но сейчас все было по-другому, так что она стряхнула с себя эмоции и постаралась сосредоточиться на том, что поджидало ее в ближайшие несколько часов. Эдриена ждал суд, а это означало журналистов, вопросы, знакомые с лучших времен лица. Элизабет терялась в догадках, будет ли он выглядеть столь же сломленным, и есть ли у копов достаточно на него материала, чтобы и дальше держать его за решеткой. Обвинения в незаконном проникновении явно маловато. Смогут ли они предъявить ему обвинение в убийстве? Она мысленно прокрутила в голове его жизнь, словно видеоролик, и поняла, пока проделывала это, что проще тревожиться за будущее Эдриена, чем за свое собственное, – по крайней мере, до тех пор, пока ей самой не предъявят обвинение. И все же такой риск несомненно был тоже, и это могло случиться хоть прямо сию секунду: автомобили в тумане, копы с обнаженными стволами… Что она скажет, если вдруг появятся Гамильтон с Маршем? Что будет делать?
– Вам нужно бежать.
Обернувшись, Элизабет увидела, что Ченнинг тоже проснулась.
– Что ты сказала?
Девушка резко села на кровати; ее глаза поймали свет от окна, а все остальное казалось темным и бесформенным в полумраке.
– Если мы не собираемся сказать правду насчет того, что я сделала, вам нужно уходить. А может, нам обеим нужно уходить.
– И куда нам податься?
– В пустыню, – произнесла Ченнинг. – В то место, которое мы сможем видеть вечно.
Элизабет присела на кровать. Глаза девушки так калейдоскопично отсвечивали в полутьме, что абсолютно все казалось реальным. Побег. Пустыня. Даже будущее.
– Ты знала, про что я только что думала?
– Откуда бы мне знать?
Элизабет выждала полсекунды, думая, что девушка
– Давай-ка спи дальше, Ченнинг.
– Ладно.
– После поговорим.
Элизабет прикрыла дверь спальни, а потом приняла такой горячий душ, который только смогла вытерпеть. После этого обработала раны на запястьях, натянула джинсы, сапоги и рубашку с узкими манжетами. Она уже сидела в гостиной, когда перед дверью показался Бекетт.
– Две вещи, – произнес он. – Во-первых, вчера вечером я перегнул палку. Здорово перегнул. Прости.
– И это всё?
– А что мне еще сказать? Ты – мой напарник. Это важно.
– Ну а второе что?
– Второе – я по-прежнему хочу, чтобы ты встретилась с начальником тюрьмы. Он встает рано. Он ждет тебя.
– Эдриену предстоит суд.
– Первые слушания по-любому не раньше десяти. Времени навалом.
Элизабет прислонилась к двери, думая, насколько она устала и как хочется кофе, и что даже для нее час слишком ранний, чтобы стоять в дверях и разговаривать с Чарли Бекеттом.
– Почему ты хочешь, чтобы я с ним встретилась? Настоящая причина?
– Та же, что и раньше. Я хочу, чтобы ты наконец осознала, что представляет из себя Эдриен Уолл.
– И что же он из себя представляет?
– Сломленного, склонного к насилию, окончательно отпетого уже человека.
Бекетт закончил фразу длинной многозначительной паузой, и Элизабет изо всех сил постаралась понять, что ему надо. Тюрьма играла важную роль в жизни города. Она означала рабочие места, стабильность. Ее начальник располагал очень большой властью.
– Он покажет мне что-то, чего я до сих пор не знаю?
– Он покажет тебе правду, и это все, чего я прошу. Чтобы ты открыла наконец глаза и поняла.
– Эдриен – не убийца.