Джон Харт – Путь искупления (страница 42)

– Это можно. – Он кивнул, после чего провел ее в зону оформления посетителей. – Распишитесь вот тут. – Она поставила подпись, и охранник подтолкнул бланк офицеру за пуленепробиваемым барьером. – Сюда.

Элизабет прошла сквозь рамку металлоискателя. Престон стоял рядом, пока раскормленная тетка в форме осуществляла тщательный личный досмотр.

– Вы вообще-то понимаете, что я – офицер полиции?

Толстые ручищи поднялись сначала по одной ноге, потом по другой.

– Таков порядок, – заметил Престон. – Никаких исключений.

Элизабет вытерпела все это: прикосновения чужих рук сквозь ткань, запах латекса, кофе и геля для волос. Когда все закончилось, проследовала за Престоном к лестничному пролету, а потом – по коридору в восточный угол здания. Он шагал, выставив вперед плечи и выдвинув свою круглую башку вперед. Резиновые подошвы его ботинок противно повизгивали по полу.

– Можете подождать здесь. – Он указал на небольшую комнатку с диваном и креслом. За ней располагалось нечто вроде секретарской, а еще дальше – широкие двойные двери.

– А начальник уже в курсе, что я здесь? – спросила Элизабет.

– Начальник в курсе всего, что происходит в этой тюрьме.

Тюремщик ушел, и Элизабет уселась. Начальник продержал ее недолго.

– Детектив Блэк? – Он стремительно прошел мимо секретарши – темноволосый мужчина, явно готовящийся разменять седьмой десяток. Первой мыслью Элизабет было: «Обаяшка». Второй: «Нет, чересчур уж обаяшка!» Он взял ее ладонь обеими руками и широко улыбнулся, продемонстрировав явно отбеленные зубы.

– Простите, что пришлось подождать. Детектив Бекетт столь давно и с таким пылом про вас рассказывал, и теперь мне кажется, что я вас уже всю жизнь знаю.

Элизабет высвободила руку, все больше склоняясь к тому, чтобы заменить «обаятельный» на «скользкий».

– А откуда вы знаете Бекетта?

– Между работниками исправительных учреждений и правоохранителями не так мало общего.

– Вообще-то это не ответ.

– Да, согласен. Прошу прощения. – Он опять ослепил ее улыбкой. – Мы с Чарли однажды повстречались на семинаре по рецидиву в Роли[27]. Подружились – профессионалы с похожими занятиями, – а потом жизнь, как это нередко случается, развела нас в разные стороны: он углубился в свою карьеру, я – в свою. И все же я хорошо знаю кое-кого из правоохранителей. Вашего капитала Дайера, к примеру.

– Вы знакомы с Фрэнсисом?

– С капитаном Дайером, еще кое с кем… Кое-какими людьми в вашем департаменте, которые проявляют интерес к Эдриену Уоллу.

– Не сказала бы, что совсем уж уместный.

– Даже нездоровое любопытство, детектив, – не такое уж и преступление.

Начальник тюрьмы приглашающее махнул на кабинет за двойными дверями и двинулся туда, не дожидаясь ее реакции. Там оба уселись – он за письменный стол, Элизабет напротив него. Комната выглядела казенной, хотя и пыталась скрыть этот факт: картинки в теплых тонах и мягкий свет, толстые ковры под сделанной на заказ мебелью.

– Итак, – произнес он, – Эдриен Уолл.

– Да.

– Насколько понимаю, вы его и раньше знали.

– До тюрьмы, – уточнила Элизабет.

– А вы вообще со многими знакомы с той стороны? Под таковыми я, естественно, понимаю тех, кто отсидел достаточно продолжительные сроки. Не какую-то там мелкую шпану, а закоренелых уголовников. Людей вроде Эдриена Уолла.

– Не уверена, что Бекетт сказал вам…

– Я это спрашиваю, поскольку в этом самое большое отличие между профессиями, которые мы выбрали. Вы видите действия, которые приводят людей в подобные места. То, что они вытворяют, людей, которым они причиняют вред. Мы же видим перемены, которые вызывает тюрьма: твердые люди становятся еще более жестокими, мягкие окончательно раскисают. Их родные и любимые очень редко получают того же самого человека, когда заканчивается тюремный срок.

– Эдриен – мне не друг и не родственник.

– Детектив Бекетт навел меня на мысль, что вы испытываете определенные чувства…

– Послушайте, все очень просто. Чарли попросил меня приехать, вот я и приехала. Я полагаю, есть какая-то цель.

– Вот именно. – Открылся выдвижной ящик, и из него появилась канцелярская папка. Начальник тюрьмы положил ее на стол, растопырил поверх свои пальцы с острыми кончиками. – Большинство из этого конфиденциально, из чего следует, что я буду отрицать, что даже просто показывал ее вам.

– А Бекетт ее видел?

– Видел.

– А Дайер?

– И ваш капитан тоже.

Элизабет нахмурилась, поскольку это по-прежнему казалось чем-то неподобающим: беззаботная улыбка, служебный кабинет, который пытался не выглядеть служебным кабинетом, тяжеленная папка, которая не должна быть так основательно захватана… Естественно, люди ведут записи. Как она могла в этом сомневаться? Более глубокий вопрос заключался в том, почему она сама не делала того же самого.

– Педофилы и полицейские. – Начальник открыл папку. – Зэки ненавидят и тех, и других с одинаковой страстью.

Он передал ей через стол стопку фотографий. Всего, наверное, штук тридцать, все цветные.

– Не спешите.

Если Элизабет думала, что готова ко всему, то это оказалось не так.

– Просто чудо, – произнес начальник, – что он вообще выжил.

Снятые в тюремной больнице, эти снимки являлись красноречивым свидетельством как уязвимости, так и жизнестойкости человеческого тела. Элизабет видела ножевые раны, прорванную кожу, заплывшие от синяков глаза…

– За первые три года мистер Уолл перенес семь госпитализаций. Четыре ножевых ранения, несколько довольно жестоких избиений… Вот это, – начальник нацелился пальцем на фотографию, на которой задержалась Элизабет, – ваш мистер Уолл заработал, слетев головой вперед с тридцати бетонных ступенек.

С одной стороны лица Эдриена была напрочь сорвана кожа, голова выбрита в тех местах, где скобки скрепляли его скальп. Шесть пальцев явно сломаны, равно как рука и нога. Это зрелище вызвало у Элизабет дурноту.

– Когда вы говорите, что он слетел головой вперед с лестницы, то имеете в виду, что его столкнули.

– Свидетели в тюрьме… Сами знаете. – Начальник поднял вверх ладони. – Мало у кого хватает смелости откровенничать.

– Эдриен был копом.

– И все же – таким же заключенным, как и все остальные, и ничуть не застрахованным от опасностей жизни в подобном учреждении.

Она бросила снимки на стол, посмотрела, как они скользят, один поверх другого.

– Его могли убить.

– Да, могли, но не убили. В отличие, правда, вот от этих троих. – На стол шлепнулась еще целая стопка папок. – Три разных зэка. Три различных происшествия. Все подозревались в одном или нескольких нападениях на вашего друга. Все погибли тихо и незаметно, были убиты единственным ударом ножа, умело нацеленным. Вот сюда.

Начальник тюрьмы коснулся мягкой плоти у себя на затылке.

– Как можно незаметно погибнуть в тюрьме?

– Даже в подобных местах есть свои темные углы.

– И вы предполагаете, что это Эдриен убил всех этих людей?

– Каждая смерть последовала за нападением на вашего друга. Через два месяца. Через четыре.

– Едва ли это доказательство.

– И все же это говорит об определенном терпении.

Элизабет изучала лицо начальника. Он пользовался репутацией человека сообразительного и результативного. Помимо этого, больше она ничего про него не знала. Какую бы важную роль ни играла тюрьма в жизни округа, ее начальник предпочитал держаться особняком. Его крайне редко видели в ресторанах или на каких-то тусовках. Тюрьма была его жизнью, и, хотя Лиз всегда уважала профессионалов, что-то в этом человеке вызывало у нее неуютное чувство. Фальшивая улыбка? Что-то неуловимое в глазах? А может, дело было в том, как именно он упомянул о темных углах…

– Зачем Бекетту так хотелось, чтобы я приехала сюда? Вряд ли из-за этого.

– Лишь частично. – Взяв пульт, начальник включил висящий на стене телевизор. Моргнув, изображение стало резким: Эдриен в обитой мягким материалом камере. Он расхаживал взад и вперед, что-то бормоча себе под нос. Объектив смотрел на него сверху вниз, словно видеокамера была установлена высоко в углу. – Наблюдение после попытки самоубийства. Одной из многих.

Элизабет подошла к экрану, чтобы рассмотреть получше. Щеки Эдриена ввалились. Подбородок зарос густой щетиной. Он был возбужден, резко вскидывал то одну руку, то другую. Выглядело это так, будто он с кем-то спорит.

– С кем это он разговаривает?