Джон Гвинн – Злоба (страница 39)

– Я проиграл, знаю, – вздохнул он. – Но по крайней мере не топтался в страхе на одном месте. И даже умудрился разок повалить его на землю.

– Это уже что-то, парень. Но в детстве под проигрышем часто понимают синяки на лице и уязвленную гордость. А после Долгой ночи «проиграл» обычно означает «умер». Ты говоришь, что в этот раз ощущал скорее злость, чем страх. Что ж, если ты пойдешь на поводу у злости, то, вернее всего, погибнешь так же быстро, как и из-за страха. Есть и такие, которые могут сражаться даже тогда, когда все вокруг заволакивает красная пелена ярости. Знавал я одного такого в былые времена. Так уж вышло – ярость его всегда оберегала. Но злость скорее просто заполонит твой рассудок, и ты не только станешь неуклюжим, но и соображать будет трудно.

– Но как я тогда вообще смогу победить? Чтобы вообще ничего не чувствовать, нужно вовсе перестать быть человеком.

– Все верно, парень, но вся суть во владении собой. В том, кто главный. Все испытывают страх, все испытывают злость. Оберни их себе на пользу. Пусть эти порывы, как вьючная лошадь, дают тебе силы, но не позволяй им затуманивать тебе рассудок и управлять телом. Ты понял?

– Да, – кивнул Корбан. – Думаю, понял.

– Отлично. Когда ты держишь свои переживания в узде, то продолжаешь мыслить, и это может спасти жизни многим людям. Для воина полезно уметь правильно оценивать расстановку сил на поле, прежде чем вступать в бой. Вот ты можешь побить Рэйфа?

– Пока нет, – пробормотал Корбан. – Но, думаю, после всего, что ты мне показал, я еще смогу попытать счастья в бою на мечах. Все равно у меня нет выбора. Я должен с ним сразиться – это дело чести.

– Выбор есть всегда. Иногда возможно отступить – и при этом сохранить достоинство. Знаешь, кроме битв на мечах и кулачных драк, можно ведь вести и словесные баталии. У слов есть особая сила. И все же, – добавил он, глядя на понурое лицо Корбана, – он старше и крупнее тебя, да и упражняется гораздо дольше. Так что ты неплохо себя показал. Если не брать в расчет твою рану. Матушка твоя ей не обрадуется.

– Знаю, – угрюмо буркнул Корбан.

– Что с тобой произошло? – спросила Гвенит, уперев руки в бока, когда Корбан сел завтракать.

Отец не отрываясь смотрел на него, а Кивэн не поднимала взгляд от своей тарелки с кашей.

– Упал, мам. Мне совсем небольно, это только кажется так.

– Надеюсь, – сказал Таннон, – ибо выглядит очень плохо.

Глубокий порез на щеке у Корбана, который не до конца покрывала коричнево-черная корка запекшейся крови, окружал огромный синяк.

Гвенит поставила на стол тарелку с медовыми пирожками и нежно прикоснулась к щеке сына.

– Не переживай, мам, все хорошо, – пробормотал он.

– Ты упал? – переспросила она.

– Да, мам. Спускались с Датом на взморье, лазали по камням. Они были мокрые, вот я и поскользнулся.

Гвенит погладила его по больному месту.

– Нужно быть осторожнее.

– Хорошо, мам.

Корбан еще долгое время сидел потупившись, но когда поднял взгляд, то увидел, что отец все еще смотрит на него.

– Мне бы не помешала твоя помощь в кузнице, только на одно утро, – сказал Таннон. Корбан кивнул, и вскоре они уже шли по мощенным камнем улицам Дун-Каррега. Когда дошли до кузницы, то молча занялись каждый своим делом. Буддай тем временем улегся у открытой двери.

Корбан поднял стенки горна, чтобы жар не растрачивался попусту, и приступил к разведению огня, высекая искры из кремня в небольшую кучку для растопки, состоящую из веток, соломы, сухого мха и древесных щепок. Когда огонь начал разгораться, мальчик плавно, но уверенно потянул мехи, и пламя жадно взметнулось вверх.

Началась работа: придание раскаленному железу формы, которую оно будет хранить на протяжении многих поколений. Каждый раз, когда Корбан ударял молотом туда, куда указывал отец, он чувствовал удовлетворение. Искры летели в разные стороны, шипя и затухая на его кожаном фартуке. Таннон окунал железо в воду, поднимая в воздух облако пара.

Время летело быстро, и вскоре отца с сыном поглотил размеренный трудовой ритм. Корбан опустил в воду очередное железное орудие, заполнив помещение паром, как вдруг в дверном проеме показался силуэт.

Это был Вонн, сын Эвниса. Он осторожно переступил через Буддая.

– Доброго дня! – поприветствовал он Таннона.

– И тебе, – ответил Таннон.

– У кузнеца моего отца закалочное масло на исходе. Он послал меня спросить, можно ли купить его у вас.

– У меня его много, – сказал Таннон и вынес две большие бадьи, закрытые деревянными крышками, чтобы масло не проливалось.

– Примите мою благодарность. – Вонн протянул Таннону монеты, но тот его остановил.

– Я сегодня увижусь с твоим отцом, вот и договоримся о цене.

Вонн кивнул, убрал монеты в карман и взял бадьи.

У выхода из кузницы он остановился и обратился к Корбану.

– Прими мои извинения за вчерашний вечер. Я слышал, что натворил Рэйф. Произошло досадное недоразумение, – продолжил Вонн, кивнув на побитое лицо Корбана. – Рэйф тебя невзлюбил, но хочу сказать, что он не всегда такой, каким ты его знаешь.

Корбан не сводил глаз с земли под ногами. Вонн пожал плечами и вышел из кузницы.

В помещении воцарилась мертвая тишина. Внезапно Корбан почувствовал, что его поднимают в воздух, и вскоре его голова погрузилась в корыто с водой. Он пытался сопротивляться, но Таннон держал его железной хваткой. Потом отец выдернул его голову из корыта, да с такой силой, что выплеснувшаяся вода зависла в воздухе сверкающей дугой.

– «Я упал, мам», – передразнил его Таннон и окунул Корбана головой обратно в корыто. Когда отец вытащил его на этот раз, то оттолкнул сына так, что тот, пошатнувшись, отступил на пару шагов и с глухим стуком завалился на спину.

Повисла тишина, прерываемая лишь звуком воды, капающей с растрепанных волос Корбана.

– Твоя мать заслуживает лучшего отношения, – прорычал Таннон. – Какой бы ни была причина, ложь – это оружие труса. Она как яд. Она несет гибель. Гибель доверия, Бан. Гибель чести, гибель уважения. Есть два понятия, – пробурчал он, показав два пальца. – Правда и храбрость. Элион дал нам право выбора. Выбери эти два понятия, и они помогут тебе пережить все. Возможно, это нелегкий путь, но… – Он откинулся на спинку стула, качая головой. – Итак, почему ты солгал?

Корбан сделал глубокий вдох.

– Потому что я был напуган и мне было стыдно. И не хотел, чтобы вы считали меня слабаком и трусом.

– Расскажи мне все, – твердо сказал Таннон.

И он поведал отцу обо всем, начиная с того, как Рэйф отобрал у него на Весенней ярмарке учебный меч, и заканчивая их вчерашней встречей. Когда он закончил, отец сидел молча, не сводя с него взгляда.

– И ты без шуток думал, что, узнав об этом, мама или я станем любить тебя меньше?

– Любить меня меньше? Нет, но почему-то решил, что будете думать обо мне хуже. И почему нет? Я же так о себе думаю.

– Идем, сынок, пора преподать тебе урок. Позволь научить тебя силе слов, – проговорил Таннон, выходя из кузницы; Буддай тронулся следом.

Отец быстрым шагом шел по выложенным камнем улицам крепости.

– Куда мы идем? – спросил Корбан с недобрым предчувствием. Он бежал вприпрыжку, чтобы поспеть за отцом. Когда они проходили мимо конюшен, их заметила Кивэн, и когда Корбан оглянулся, то увидел: она и Гар идут следом за ними.

Они шли по петляющим улицам, мимо трапезной. Люди провожали их взглядом, показывая на мокрую шевелюру Корбана. Вскоре Таннон остановился у высоких ворот.

Вдруг Корбан понял, куда они пришли.

Это была усадьба Эвниса.

Большинство ратников находилось на Рябиновом поле, поэтому внутренний двор охранял лишь один стражник. Это был мужчина, который дрался с Туллом на Весенней ярмарке. Он стоял, облокотившись об одну из колонн. Увидев Таннона, воин выпрямился и крепче ухватился за рукоять копья. По его носу, в том месте, где его сломал Тулл, проходила красная полоса.

Позади стражника и ворот находился маленький внутренний двор, а за ним – несколько широких ступеней, которые вели к приземистой башне. Корбан выглянул из-за отцовской спины и увидел, что на ступенях стоит Эвнис, погруженный в разговор с Бриной, целительницей.

Стражник перегородил им путь.

– Вы по какому вопросу? – спросил он, глядя снизу вверх на Таннона.

– Я бы хотел переговорить с человеком из вашего дома. С Хельфахом, ловчим.

Со двора выехала Брина, и Корбан попытался спрятаться за спиной отца. Эвнис увидел гостей у ворот и направился к ним. Кивэн и Гар наконец их догнали, и сестра наклонилась к его уху.

– Что вы здесь делаете? – шепотом спросила она.

– Меня учат силе слов, – пробормотал он.

Сестра уставилась на него непонимающим взглядом, а по лицу Гара скользнула тень улыбки.

– Всё в порядке, – сказал Эвнис стражнику. – Таннон, ты пришел за платой за масло?

– Это подождет, – ответил Таннон. – Я бы хотел с твоим ловчим кое о чем перемолвиться. Есть у нас одно неоконченное дело.

– Да? Что ж, тогда милости прошу.