Джон Гришэм – Вдова (страница 6)
— Да, примерно.
— А что вы спросили?
— Кто ваш налоговый консультант?
— Ах да. Есть один сертифицированный бухгалтер в Атланте, маленький такой. Он готовит мои налоги уже целую вечность. Старый приятель Гарри. Я разговариваю с ним раз в год, так что беспокоить его вам незачем.
— Хорошо, но мне, возможно, будет важно с ним связаться.
— Уолли говорил то же самое. Почему вы, адвокаты, вечно хотите во все совать нос?
Еще одна вспышка раздражения — почти злости. Она вдруг ушла в оборону, и Саймон тут же сменил тактику и отступил. Пока ему неплохо удавалось завоевывать ее доверие, и раздражать ее он не хотел.
На самом деле Саймону очень хотелось получить хоть какое-то доказательство, что его дорогая Нетти действительно владеет всеми этими акциями Coca-Cola и Wal-Mart, не говоря уже о нескольких миллионах долларов, просто лежащих в банке. Он ей верил — отчаянно хотел верить, — но был достаточно осторожен, чтобы двигаться не спеша. Клиенты врали ему постоянно. Адвокаты, особенно после пары рюмок, обожали рассказывать друг другу о невероятной лжи, которой их потчевали клиенты.
Саймон предполагал, что акции хранятся на брокерском счете и каждый месяц Нетти получает аккуратную краткую выписку, как из банка. Он стиснул зубы и спросил:
— У вас есть финансовый консультант?
Она раздраженно закатила глаза и снова осмотрелась, выискивая подслушивающих. Нахмурилась, и на лбу собрались глубокие складки.
— То есть биржевой брокер?
— Да. Кто занимается акциями?
— Ох, там все сложно. Гарри много лет работал с одной фирмой в Атланте, потом она слилась, кажется, с фирмой покрупнее, потом еще что-то. После смерти Гарри одну фирму продали другой. Я уже не успеваю следить. Теперь всем занимается какой-то человек в Атланте.
— Понятно. Есть кто-нибудь, с кем я могу поговорить о ваших активах?
— Не знаю. Зачем вам вообще разговаривать с кем-то о моих активах?
— Налоговая служба может потребовать подтверждения ваших активов.
Саймон понятия не имел, о чем говорит, но ссылка на Налоговое управление могла немного ее напугать.
— Уолли сказал то же самое, — пробормотала она.
Это насторожило Саймона, но он решил пока не цепляться и надавить позже. Сделал вид, что не расслышал последней реплики, многозначительно взглянул на часы и сказал:
— Хорошо, я начну работать. Давайте встретимся через пару дней и посмотрим черновик.
— Что это?
— Первая версия нового завещания. А пока подумайте, пожалуйста, какие благотворительные организации и фонды вы могли бы туда включить.
— По-моему, мы уже это обсуждали. Я же сказала, что любимых благотворительных организаций у меня нет.
Ни благотворительности, ни друзей, ни семьи, ни дальних родственников. Ни одного человека, которому достанется состояние, когда его дорогая Нетти отправится на тот свет. Возможно, именно поэтому Уолли Такерман не назвал в завещании ни одной конкретной некоммерческой организации. По сути, его схема оставляла все новому фонду, который после похорон превратился бы в личную копилку Уолли, с добрым десятком способов перекачивать деньги себе в карман. Саймону неприятно было это признавать, но завещание Уолли впечатляло, хотя представляло собой совершенно неприкрытую попытку заграбастать деньги.
Саймон поклялся сделать лучше. Надел колпачок на ручку, собрал записи и сказал:
— Есть еще один момент, Нетти. Я не могу составить завещание, не проверив ваши активы. Для большинства моих клиентов это не особенно нужно, потому что они небогаты. Но вы относитесь к другой категории.
Она пустым взглядом смотрела в окно, словно пришло время еще немного вздремнуть. Покачала головой и тихо произнесла:
— Все эти юридические дела…
— Знаю, знаю. Но важно все сделать правильно. Ваше нынешнее завещание — сплошная путаница, и оно позволит Уолли Такерману в итоге получить большую часть денег. Это неправильно.
Она выглядела так, будто вот-вот заплачет.
— Я чувствую себя такой дурой.
— Перестаньте. Я все исправлю. Но мне нужно имя вашего брокера в Атланте.
— Бадди Браун.
Саймон повторил имя про себя. Почему-то «Бадди» совсем не вязалось с этой профессией. Он снял колпачок с ручки и записал имя на бумажной салфетке.
— А фирма как называется?
— Appletree… дальше что-то.
Она словно угасала: веки затрепетали, голос становился все тише, будто от усталости. И впервые Саймон задумался о ее дееспособности. Перед ним сидела пожилая женщина, которая вдруг стала выглядеть еще старше.
Среди множества мыслей, грохотавших в голове, была и проблема двух свидетелей для нового завещания: им придется подтвердить, что Нетти находилась «в здравом уме и твердой памяти». Обычно это была чистая формальность — Матильда и секретарша из соседней конторы просто подписывали бумаги. Ну что ж. Еще одна задача на потом.
Он проводил Нетти до машины и смотрел, как она уезжает по встречной стороне дороги, держа одну ногу на тормозе.
У Саймона был план, ужасный, но все-таки план, как освободиться от Полы. А вот от Матильды он никуда не денется. Она работала у него двенадцать лет и могла с закрытыми глазами заниматься юридической практикой — во всяком случае той скромной ее разновидностью, которой занимался он. Матильда прекрасно знала свое дело, отлично разбиралась в технике, никогда не опаздывала, профессионально обращалась с клиентами и умела ладить с адвокатами и судьями. Вопреки вранью, которым Саймон кормил Элеанор Барнетт, Матильда была осмотрительна и, насколько ему было известно, ни разу не нарушила сколько-нибудь важную конфиденциальность.
Они старались не лезть в личную жизнь друг друга, и Саймон ничего не рассказывал о нынешней размолвке с Полой. Иногда они спорили и препирались, но всегда наедине и никогда не заходили слишком далеко. Когда-то Матильда любила флиртовать, но ее попытки с мужчинами раз за разом заканчивались неудачей, и теперь она, похоже, махнула рукой на романтику. Они с Саймоном никогда не прикасались друг к другу — даже не обнимались на прощание после долгого рабочего дня. Физического влечения не было, к взаимному облегчению. Более того, оба твердо держали дистанцию и не проявляли ни малейшего интереса к чему-либо за пределами отношений начальника и сотрудницы. В первые годы совместной работы Саймон порой с одобрением поглядывал на ее ноги и зад — примерно так же, как смотрел на большинство молодых женщин, — но теперь старался этого не делать. Ей было всего тридцать девять, на три года меньше, чем ему, и год за годом она понемногу прибавляла в весе. В кухонном холодильнике стоял целый набор диетических напитков, смузи без сахара, протеиновых коктейлей, «обедов в бутылке», травяных очищающих смесей — всякая дрянь из рекламы по кабельному телевидению. Судя по всему, ничего не помогало, но Саймон лишь наблюдал с усмешкой и, разумеется, никогда бы не подумал это прокомментировать.
Тилли — так он называл ее только про себя — каждое утро появлялась ровно в восемь, ни минутой раньше, и каждый день уходила ровно в пять, ни минутой позже. В зависимости от обстановки она могла сдвинуть час обеденного перерыва, чтобы сбегать по делам, но никогда не есть — по крайней мере так утверждала. Саймон уважал ее за четкие границы. По выходным она не работала вне зависимости от срочности, хотя, по правде говоря, мало какое из «открытых» дел на столе Саймона можно было считать срочным. После окончания рабочего дня Матильда не отвечала на звонки, даже от него. Отдыхала во все федеральные праздники, а летний отпуск — десять полных рабочих дней — планировала еще в январе.
Чтобы укрыться от ее рентгеновского взгляда и вечного подслушивания, а заодно подготовиться к неизбежному решающему столкновению с Полой, Саймон создавал собственный тайный мир. Он практически жил наверху, в Шкафу, дверь которого всегда держал запертой. Если Тилли знала, что он проводит там большинство ночей, то пока не подавала вида. Впрочем, Саймон не сомневался: знает. Когда речь шла о сплетнях, она впитывала все как огромная губка. У городских юридических секретарей и судебных клерков существовало настоящее сестринство, и почти ничто не ускользало от их внимания.
У Саймона был почтовый абонентский ящик в маленьком городке в восьми милях отсюда и тайный текущий счет в небольшом отделении банка неподалеку. Была кредитная карта с лимитом в десять тысяч долларов и небольшим остатком задолженности — Пола о ней ничего не знала. Год назад он купил недорогой ноутбук и завел анонимный адрес электронной почты, отследить который смог бы только профессионал. Иногда использовал его, чтобы делать ставки.
Сейчас с его помощью он разыскивал Бадди, биржевого брокера, когда-то работавшего в Appletree в Атланте. Нетти не ошиблась: Appletree давно исчезла после покупки или слияния с региональной брокерской фирмой из Флориды. Та рухнула под грузом банкротства и уголовных обвинений, после чего ее подхватил крупный калифорнийский дисконтный брокер, продал нью-йоркскому фонду прямых инвестиций, фонд навесил на нее столько долгов, что едва не довел до очередного банкротства, затем фирму продали банку в Техасе, а тот — банку в Атланте. После многочисленных смен названия и адреса то, во что она превратилась, снова вернулось домой. Никакого Бадди обнаружить не удалось. Видимо, он оказался одной из многочисленных жертв ловких маневров, доведенных до совершенства денежными воротилами.