Джон Гришэм – Вдова (страница 8)
Проблема заключалась в том, что Элеанор понятия не имела, что делать со своим состоянием, и нуждалась в серьезном совете — в мудрости, которой больше никто ей не предлагал. Кто-то должен был ей помочь, и уж точно не этот пустомеля, разглагольствующий о сэндвичах с авокадо. Кроме Саймона, некому.
К счастью, Его Честь наконец собрался с силами, появился и устроился за судейским столом. Саймон сумел вырваться из разговора с Уолли о его сделке и сел за один из столов адвокатов.
Судья взял несколько бумаг, нахмурился и пожелал всем доброго утра. Затем привычно и устало поблагодарил адвокатов за то, что они такие замечательные адвокаты, поблагодарил секретарей и так далее. Прочитал название первого дела и объявил, что процесс начнется через час. Потом продолжил монотонно бубнить.
Саймон задремал, но вовремя спохватился. Мозг снова ожил, когда он попытался представить ожесточенный спор о завещании прямо в этом зале. От одной картины закружилась голова: он сидит за столом своей стороны, а на него пялятся все — присяжные, адвокаты, секретари, зрители, — уверенные, что его поймали с поличным при попытке выманить деньги у старой женщины.
Разумеется, это было бы неправдой: до самой смерти деньги оставались бы у старой женщины. Но дело все равно быстро превратилось бы в кошмар для репутации Саймона. Со временем он мог бы пережить этот кошмар и в конце концов уцелеть — если, конечно, контролировал бы деньги.
Плохих сценариев было слишком много.
• • •
Спейд опоздал всего на пятнадцать минут. Саймон сидел у стойки, склонившись над экраном видеопокера и время от времени поглядывая на баскетбольный матч, который почти его не интересовал. Он заказал две кружки пива и луковые кольца, после чего они устроились в том же темном углу, что и накануне.
— На кого поставил? — спросил Спейд, кивнув на большой экран над стойкой.
— Ни на кого. Tulsa против Tulane. Не сказать, что вопрос жизни и смерти.
— То есть играешь только те команды, которые тебе нравятся. Плохая стратегия.
— Спасибо за совет. Что насчет Элеанор Барнетт?
— Есть кое-какие подвижки. С Гарри Корсаком всё сходится. Родился в 1941-м в Ноксвилле, в 1965-м женился на Бетси, у них было двое сыновей — Клайд и Джерри. Бетси умерла в 1981-м, а в 1989-м он женился на Элеанор Барнетт. Десятилетиями работал в Coca-Cola: сначала на складе, потом его повысили до районного торгового представителя. Благодаря этому он попал в корпоративную программу участия в прибыли и начал покупать акции. В 2002-м вышел на пенсию, четыре года спустя помер. — Спейд сделал паузу, отпил пива и вытер рот рукавом.
Саймон сказал:
— Отлично, а сколько акций?
— До этого и дохожу. Правда в том, что точно узнать не можем. Например, в 1990 году у Coca-Cola было шестьдесят миллионов обыкновенных акций в обращении, ими владели примерно полмиллиона людей и организаций. Большая часть — у крупных игроков: паевых фондов, хедж-фондов, пенсионных фондов. Они обязаны раскрывать свои пакеты. Все это открытые сведения. Например, пенсионный фонд госслужащих Мичигана в 1990 году держал акций Coca-Cola на восемьсот миллионов долларов.
— Несомненно, полезно знать.
— Я просто пытаюсь тебе объяснить, Лэтч, причем очень медленно, понятно?
Принесли луковые кольца, и Спейд начал жевать одно из них. Еще не проглотив, продолжил:
— А вот добраться до имен частных владельцев гораздо труднее, особенно если акции покупали через корпоративный план. Есть записи, что старина Гарри покупал акции Coca-Cola с 1965 года до самой пенсии, но сколько именно — неизвестно. И никаких данных о том, сколько он мог продать по дороге.
— Она говорит, что не продал ни одной.
— А ты всегда веришь клиентам?
— Нет.
— Так я и думал. Сам посуди, Лэтч. Сегодня на Нью-Йоркской бирже проторговали примерно девять миллионов акций Coca-Cola. Вчера столько же, завтра будет столько же. Практически невозможно уследить, кто чем владеет. С Wal-Mart то же самое.
— А сколько акций Wal-Mart сегодня проторговали? — невинно спросил Саймон и тут же пожалел.
— Компьютер у тебя есть? Если умеешь включать, понадобится секунд десять.
Саймон глуповато рассмеялся, пытаясь замаскировать промах. Хрустнул луковым кольцом, покосился на матч и сказал:
— Значит, сколько у нее акций, мы не знаем.
— Понадобится повестка с требованием раскрыть данные. Но вот что интересно. Та контора Appletree, которую она упоминала, много лет назад несколько раз переходила из рук в руки. От нее осталось то, что теперь называется Rumke-Brown, — тихая маленькая фирма по управлению капиталом в неприметном офисе в Бакхеде. Угадай, кто этот Браун?
— Даже не представляю.
— Представил бы, если бы постарался. Бадди Браун, скорее всего, давний управляющий нашей дамы.
— Нашей дамы? Уже заинтересовался?
— Может быть. Потому что Бадди и его ребята с простыми смертными не работают. Чтобы они вообще взялись за клиента, нужно двадцать пять миллионов.
— Оставь ее в покое. Ей восемьдесят пять.
— Знаю. Значит, скоро помрет, а у меня будет дом побольше.
— Прекрати, Спейд.
— Ладно. Она вся твоя.
— Можно держаться профессионального уровня?
Спейд рассмеялся, будто всего лишь шутил, взял еще одно луковое кольцо, запил глотком пива и сказал:
— Они перебрались сюда и купили дом на самом дне рынка. Через два месяца после переезда Гарри хватил тяжелый инсульт, и он умер. В то время он все еще был зарегистрирован как избиратель в Атланте, где они долго жили. А теперь внимание: наследственного производства не было. Для крупного состояния довольно странно, правда?
— Согласен. Если только все активы не находились в совместной собственности.
— Именно. Все, что у них было, принадлежало обоим совместно с правом перехода доли пережившему супругу, поэтому все сразу перешло Элеанор и дело о наследстве не понадобилось. Старина Гарри был парень не промах. Полный супружеский вычет плюс совместная собственность — он перехитрил налоговую службу, а ей досталось все.
— Похоже, он действительно хотел не подпустить к деньгам двух сыновей.
— И этих кровососов, адвокатов по наследствам. Без обид.
— Какие могут быть обиды.
Спейд смотрел матч.
— Я поставил тысячу на Tulsa минус восемь, а они проигрывают двадцать. Помнишь те деньги, которые ты дал мне вчера вечером?
— Похоже, они покидают твой кошелек. Что дальше?
— Думаю, ничего. Можно заплатить хакеру, чтобы заглянул в бухгалтерию фирмы и в ее счет.
— Это преступление.
— Еще бы. Три года назад меня чуть не взяли, помнишь? Я нанял хакера в России, он уже собирался меня сдать, но кто-то добрался до него первым. Схлопотал пулю. Я в тюрьму не собираюсь, Лэтч.
— Я тоже не собираюсь. Значит, можно считать, что мисс Барнетт богата?
— Я бы на это поставил, но всем состоянием — нет. Слишком много неизвестного. Продавал ли дорогой Гарри часть акций? Продавала ли мисс Барнетт? Может, ее состояние куда меньше, а Бадди просто следит за ее деньгами, потому что делает это много лет? Может, после слияния фирм для нее сохранили старые условия? Можно уверенно сказать, что акций у нее много. Сколько — не известно.
— Она знает, но выписку мне, думаю, не покажет. Я уже пытался — отшила.
— Да брось, Лэтч. С твоим-то обаянием? Просто скажи старушке, что не можешь ее представлять, если не знаешь состава активов.
— Пробовал.
— Хочешь, я с ней поговорю?
— Еще чего!
— Шучу, Лэтч. Отдай остаток моего гонорара, надо рассчитаться с Чабом. Tulsa!
— Как всегда, одно удовольствие, Спейд.
Элеанор отказалась снова встречаться в Starbucks: сказала, что чувствует себя там слишком старой, словно в восемьдесят пять существовало место, где она могла бы почувствовать себя молодой. Саймон спорить не стал и предложил встретиться у него в конторе в шесть вечера — после якобы долгого дня в суде и уж точно после того, как Матильда ровно в пять заканчивала работу. Теперь всякий раз, когда речь заходила о ней, Саймон говорил так, чтобы посеять подозрение. Нетти призналась, что и правда ей не доверяет.
Пока что завещание, которое обдумывал Саймон, оставалось для его секретаря полной тайной, и крайне важно было, чтобы так продолжалось.
Нетти отпила газированной воды и сказала:
— Мне очень хочется уже закончить с этим, Саймон. Оно у меня из головы не выходит.