Джон Гришэм – Вдова (страница 9)

— Понимаю. Осталась пара вопросов. Я составил список примерно из трех дюжин благотворительных и некоммерческих организаций, которые хочу предложить вам для завещания. Ваш доверительный управляющий получит право распределять деньги по своему усмотрению.

— А кто мой доверительный управляющий?

— Ну, сейчас это Уолли Такерман.

— Этот мелкий жулик. Чем больше о нем думаю, тем сильнее его презираю.

— Понимаю. Вы упоминали племянницу и племянника.

Она опустила подбородок. Глаза наполнились слезами. Вдруг она стала очень печальной. С трудом сглотнула и сказала:

— Я упомянула их только потому, что вы спросили о родственниках. Понимаете, Саймон, семьи у меня нет. Родители умерли молодыми. Мы с сестрой Роуз никогда не были близки. Если честно, я ее не особенно любила. Теперь и она умерла, а двое ее детей — мои единственные родственники. Грустно как-то, знаете, прожить жизнь без семьи, без родни.

— Знаю людей, которые назвали бы это благословением, — ответил он, но шутка не сработала.

— Мы с Винсом Барнеттом старались, но детей у нас не получалось. Мы были такие молодые.

— Где сейчас ваш племянник?

— Ох, кто его знает? Последнее, что слышала: бросил жену с детьми и сбежал со студенткой.

Саймон вдруг стал осторожнее в вопросах.

— И вы с ним не общаетесь?

— Никак. Лет пятнадцать назад видела его мельком на похоронах сестры. Он со мной почти не разговаривал. Мы просто друг друга не знаем.

— А племянница?

После долгой паузы она сумела слегка улыбнуться.

— Мэгги. Она, конечно, человек получше брата, но я не видела ее уже десятки лет. Понимаете, Саймон, детство у них было нехорошее, и Мэгги сбежала, как только смогла. Ей пришлось уйти от родителей и брата. Она стала ветеринаром и уехала в Африку, где изучает жирафов — по крайней мере, последнее, что я слышала. Мы не общались с тех пор, как она училась в колледже. Она даже на похороны матери приехать не смогла. Грустная семейка, правда?

— Я видел и похуже. А если оставить деньги фонду, в котором она работает?

— На изучение жирафов?

— Уверен, они делают полезное дело. Вы знаете, как он называется?

— Жираф?

Саймон глубоко вдохнул, что-то нацарапал и спросил себя, не тот ли это момент, когда в голове начинается помутнение.

— Нет, некоммерческая организация, где работает Мэгги.

— О нет, конечно. Я даже не знаю, в какой она стране. К тому же она не удосужилась связаться со мной лет тридцать. С какой стати мне посылать ей чек? Я ведь буду мертва, верно? Когда она его получит?

— Верно. В этом и смысл завещания.

— Значит, Мэгги получает неожиданный чек от своей дорогой тети Элеанор, которую она явно забыла и о которой никогда особенно не заботилась, — и что ей делать? Написать мне благодарственное письмо? Я буду мертва, Саймон. Кто прочитает это письмо?

Уж точно не я, — подумал Саймон, хотя вопрос был превосходный.

— Хорошо, хорошо, забудем о семье. Можете вспомнить хоть кого-нибудь — друга, соседа, кого угодно, — кому хотели бы оставить деньги?

— Нет. Вы уже спрашивали. И Уолли спрашивал. Я сказала нет.

— Но Уолли вы оставили приличную сумму.

— Ничего я ему не оставляла.

— Оставили, Нетти. В пункте 14, разделе A, предусмотрен прямой дар Уолли Такерману — четыреста восемьдесят пять тысяч долларов.

У нее отвисла челюсть. Она покачала головой.

— Мерзкий тип.

— Он вам этого не объяснял?

— Конечно нет. То есть, думаю, нет. Если и объяснял, я не помню. Зачем ему такое делать?

Саймон давно искал возможность заговорить о подарке Уолли. Как он и подозревал, Элеанор о нем не знала, потому что внимательно завещание не читала. Она доверяла Уолли — точно так же, как, хотелось надеяться, будет доверять Саймону настолько, чтобы позволить ему просто объяснить положения завещания: пройтись по главным пунктам и быстро проскользнуть мимо мелкого шрифта.

— Понятия не имею, о чем думал Уолли, — сказал Саймон.

— Вы ведь такого не делаете, Саймон?

— Конечно нет. Это крайне неэтично и, вероятно, основание для лишения адвокатской лицензии.

— Юридическая тарабарщина. Пожалуйста, не пользуйтесь моей доверчивостью.

— В вашем завещании нет никакого дара мне. Точка. Как адвокат по вашему наследству и по трасту я буду иметь право на оплату своих услуг, но все гонорары отражаются в открытых судебных документах и утверждаются судом.

Она выдохнула, явно успокоившись. Наклонилась и коснулась его руки.

— Спасибо, Саймон.

— Я просто делаю свою работу, Нетти. И часть моей работы — защитить ваше имущество и предотвратить неприятности. Поэтому я хочу, чтобы вы оставили немного денег двум пасынкам.

Она резко отдернула руку и нахмурилась.

— С какой стати?

— Потому что при оформлении наследства они могут устроить неприятности. Если узнают, сколько у вас на самом деле денег, почти наверняка наймут адвоката и оспорят завещание.

— На каком основании?

— О, адвокаты бывают очень изобретательны, когда чуют деньги. Придумают сколько угодно претензий. Но вот главное: я включу в завещание условие, по которому человек, оспаривающий завещание, лишается положенного ему дара. Скажем, вы прямо оставляете каждому пасынку по сто тысяч долларов. Если один из них оспорит завещание, рискует потерять эти деньги.

— Какой же вы умный, Саймон.

Он улыбнулся и чуть было не проявил скромность, объяснив, что подобное условие изучают все студенты-юристы на втором курсе, но решил не скромничать и молча присвоил себе всю славу за необыкновенную сообразительность.

— И кроме того, разве Гарри не хотел бы, чтобы его сыновья получили хоть часть денег, которые он столько лет вкладывал?

— Наверное.

— Хорошо. Сто тысяч Клайду и столько же Джерри. Согласны?

— Да, если вы так считаете.

Саймон быстро писал, раздавая ее деньги. Правда, ничтожную их часть.

— Теперь я знаю, что уже спрашивал, но не хотите ли вы оставить что-нибудь друзьям или знакомым?

— Я об этом думала, да. Инес Малберри — моя старая подруга из Атланты. Она сейчас там, в учреждении по уходу, и дела у нее не очень. Ей девяносто один. Вы знаете хоть кого-нибудь в таком возрасте, у кого дела идут хорошо? — Она хихикнула собственной шутке, а Саймон поддержал ее громким смехом. Записал имя и спросил: — Сколько оставим Инес Малберри?

— Э-э… скажем, двадцать пять тысяч.

— Хорошо. Не так уж много. Ей нужна финансовая помощь?

— Ох, боже, нет. Она очень богата. Ее муж работал в Coca-Cola вместе с Гарри и накупил уйму акций.

Тогда зачем вы оставляете ей деньги? Саймон решил не цепляться. Проще было просто вписать Инес в завещание и двигаться дальше.

— Хорошо, включу двадцать пять тысяч. Кто-нибудь еще?

— Нет, больше никто в голову не приходит.