Джон Гришэм – Вдова (страница 5)
Обычно Саймон ограничивался двумя коктейлями. Он разгрызал лед из второго, пока Ирвайн не посыпался на финише и не проиграл пять очков. Но перед матчем им дали фору в семь, поэтому из паба Саймон вышел легкой походкой. Он помахал Чабу через зал, тот помахал в ответ с выражением, которое говорило:
Пятьсот долларов, которые Саймон только что выиграл, превышали все адвокатские гонорары, заработанные им за день.
А завтрашний день обещал так много.
Starbucks занимал угол небольшого торгового центра на окраине пригорода, в пятнадцати минутах езды от конторы. Когда Саймон приехал на полчаса раньше, чтобы осмотреться и найти место поуединеннее, внутри было людно. Он потягивал кофе темной обжарки по четыре доллара за чашку и тут же перебрался за столик в углу, едва тот освободился. Как и остальные посетители, он возился с ноутбуком и смотрел на бесконечную вереницу машин, медленно ползущих через окошко обслуживания. Потом увидел, как из-за угла показался старый «Линкольн». Нетти не нашла места поблизости и припарковалась далеко, заехав на желтую линию. Водила она как девяностолетняя женщина, которая и семьдесят лет назад водила из рук вон плохо. Когда она вошла, Саймон поднялся, помахал и помог ей сесть. Нетти выглядела неуютно и оглядывалась по сторонам.
— Ну конечно, — сказала она. — Я здесь единственная пожилая.
— Кофе или чай?
— Только воды, пожалуйста.
Саймон принес бутылку воды. Она не обратила на нее внимания.
— Мы правда можем здесь разговаривать? Я хочу сказать, место не очень-то уединенное.
Ближайший посетитель сидел в трех метрах, сгорбившись над ноутбуком; из-под красного капюшона тянулись провода к невидимым ушам.
— Да здесь вполне уединенно. Никто не услышит ни слова — у всех уши заткнуты.
— Молодежь нынче…
— И не говорите. Не выпускают из рук телефоны и ноутбуки. Куда катится мир?
— Согласен.
Она отвинтила крышку и отпила воды.
Наконец Саймон сказал:
— Мы собирались поговорить о вашем завещании. О том, которое составил Уолли Такерман.
— Да. Просто мне с ним неспокойно.
— Вы его принесли?
Она полезла в большую сумку и достала конверт. Передавая его Саймону, снова огляделась.
— Расслабьтесь, Нетти. Эти дети настолько поглощены собой, что им нет никакого дела до наших разговоров.
Саймону хотелось разорвать конверт и немедленно выискать в завещании скандальные формулировки, но он заставил себя не спешить и продолжал ей улыбаться. Всего четыре страницы. Первые абзацы были забиты обычной юридической чепухой, за которую он и сам брал с клиентов деньги. А потом началось самое интересное. Завещание учреждало «Мемориальный траст Элеанор Корсак Барнетт» и передавало туда все ликвидные активы. Дом предписывалось продать вместе со всем остальным имуществом и вырученные деньги тоже внести в траст. Всю изящную юридическую акробатику должен был исполнять — разумеется — достопочтенный Уолли Такерман, который назначил себя не только исполнителем завещания и единственным доверительным управляющим траста, но и адвокатом, ведущим все дела. Ставка его гонорара устанавливалась в семьсот пятьдесят долларов в час, и Саймон почти видел толстые, раздутые счета, которые Уолли будет подавать суду для промежуточной оплаты.
Саймон нахмурился. Гримаса была вызвана искренним недоверием, но отчасти служила и драматическому эффекту: Нетти смотрела на него и ждала.
— Все так плохо? — громким шепотом спросила она, тут же прикрыла рот и снова оглянулась.
На нее никто не смотрел. Никто даже не замечал ее существования.
— Дайте дочитать, — спокойно ответил Саймон с натянутой улыбкой, словно текст был совершенно возмутителен, но исправить его мог один только он.
Если отвлечься от будущих гигантских гонораров, хуже всего были полномочия доверительного управляющего. На полстраницы юридической казуистики Уолли предоставлял себе право делать с трастом практически все что угодно. Он мог жертвовать деньги «подходящим» благотворительным и некоммерческим организациям, выдавать займы практически кому угодно, нанимать консультантов, оценщиков, бухгалтеров и налоговых специалистов для «защиты» траста. Через десять лет подобных фокусов он мог — если к тому времени что-нибудь останется — распределить остаток по своему усмотрению и закрыть траст.
Саймон старательно держал лицо. Требовалась осторожность. Он не мог прямо разгромить завещание — ведь теперь сам набрался смелости составить нечто очень похожее. Но покритиковать его нужно было достаточно, чтобы окончательно перетянуть Нетти на свою сторону и убедить: он направит ее активы в более безопасное русло.
— Здесь ничего не сказано о двух ваших пасынках, — заметил он, по-прежнему хмурясь; очки для чтения висели на кончике носа.
— Им ничего. Я же вам говорила.
— Говорили, но из этого могут возникнуть проблемы. Если они не получат ничего, то могут рассердиться, нанять еще адвокатов и оспорить завещание.
— Но им ведь ничего не положено, правда? Этот Уолли сказал, что человек может исключить из завещания собственного ребенка — во всяком случае в этом штате. Это правда? А раз они мне вообще не дети, то на мое имущество никаких прав у них нет?
— Верно. Исключить можно кого угодно, кроме супруга.
— Ну, мой супруг умер и оставил все мне. Ни цента этим двум бандитским сынкам. Ничего. Вычеркнуть, вычеркнуть, вычеркнуть.
Она словно и вправду вычёркивала их из завещания, и глаза у нее при этом загорелись — первый намек на возможную злость характера. Саймону понравилось, что она уже называет своего почти бывшего адвоката «этим Уолли». Он читал дальше, умно хмурясь. Закончив, отпил кофе.
— Мне не нравится это завещание.
— Я же говорила.
— Оно дает адвокату слишком большую власть над вашим трастом.
— Как это исправить?
— Понадобится несколько часов, но я сразу возьмусь. Очевидная сложность, Нетти, — придумать, куда девать деньги. Я хочу, чтобы вы составили список благотворительных организаций, которым могли бы помочь.
— Например?
— Вы ходите в церковь?
— Ну… вроде того. Гарри был лютеранином, и мы старались ходить раз в год.
— Уже идея. Мыслите широко. Есть миллион достойных некоммерческих организаций, которым можно помочь.
— Например?
— Девочки-скауты, кардиологические фонды, детские дома, приюты для животных, местная библиотека, небольшие колледжи, беженцы, программы борьбы с детским голодом, экологические организации. Вы рассказывали о паукообразных обезьянах.
— Это было мошенничество.
— А животных вы любите?
— Не особенно.
— Хорошо. Неважно. Сегодня вечером сядьте и составьте список всех организаций, инициатив и благотворительных проектов, которым бы вы хотели помочь.
— А какая у вас любимая благотворительная организация?
Дело было не в бессердечии — просто лишних денег у Саймона не водилось. Как он мог выписывать чеки в помощь другим, если они с Полой сами сидели по уши в долгах, а троим детям скоро предстояло поступать в колледж? За последние пять лет они не пожертвовали и ста долларов.
Он быстро соврал:
— Sierra Club.
— Никогда не слышала.
— Вам он, пожалуй, не подойдет. А друзьям вы не думали что-нибудь оставить?
— Мои друзья — те, кто еще жив, — ничего не знают о деньгах. Если рассказать, они сведут меня с ума и жизнь страшно усложнится. Вот что делают деньги, Саймон: создают проблемы.
— Хорошо, идем дальше. Кто каждый год готовит вашу налоговую декларацию?
— А зачем вам знать? — резко спросила она, мгновенно насторожившись.
— Потому что, когда вы умрете… Ненавижу так говорить, но ведь именно поэтому мы здесь, верно? Так вот, когда вы умрете и начнет действовать новое завещание, адвокату по наследству придется вместе с вашим налоговым консультантом готовить декларации.
— А кто будет адвокатом по наследству?
— Решать только вам, но довольно часто адвокат, составивший завещание, потом ведет и дело о наследстве.
— Примерно как этот Уолли.