Джон Френч – Солнечная война (страница 34)

Он пошёл проверить детей и застал их спящими. Нун лежал на своей койке, широко открыв рот, посапывая, сложив руки под головой, и он нахмурился и перевернулся, когда Век поцеловал его в лоб. Мори не было на её койке. Она собрала одеяла и свернулась калачиком в углу каюты. Книга автописца выпала из её рук на палубу. Век подобрал книгу. Мори вздохнула, словно собиралась закричать, подняла голову, и показалось что она вот-вот проснётся. Век замер, и она опустила голову. Секунду спустя её дыхание вернулось к медленному ритму сна. Он заметил, что она нахмурилась, и на мгновение перед его мысленным взоров промелькнуло то же самое выражение на лице её матери.

Он посмотрел на слова, которые автописец Мори записал на странице книги.

Не знаю, куда мы направляемся, прочитал он. Никто не говорит мне. Возможно, не хотят говорить. Возможно, не знают.

Он долго смотрел на слова, а затем положил книгу около дочери. Он наклонился, легонько поцеловал её и вышел за дверь. В затенённом ночном коридоре он протёр глаза тыльными сторонами рук. Когда он убрал их, перед глазами некоторое время мелькали пятна неонового света.

Не знаю, куда мы направляемся…

Он должен думать, пытаться думать о том, что они станут делать, когда достигнут Юпитера. Неужели война уже добралась и туда? Им хватит еды, чтобы долететь?

Он покачнулся.

Он устал…

Ноги начали перемещаться…

Он должен поспать…

Но он не мог, не мог уснуть. Не сейчас…

Он шёл, а окружавший его корабль дрожал в знакомом ритме, который раньше приносил покой и утешение. Он шёл, и мир, и прошлое, и вопросы вертелись в его голове, пока он не понял, что остановился.

Он моргнул, глядя на двери каюты перед собой. Он не понимал, как попал сюда. Но зато точно знал, почему он здесь…

Он поднял руку и постучал.

— Госпожа Олитон, — произнёс он.

Дверь открылась изнутри, прежде чем он успел постучать второй раз.

В каюте горел свет. Мерсади Олитон смотрела на него. Он не до конца мог понять выражение её лица. Печаль? Смирение?

— У вас есть вопросы, — произнесла она и села в кресло, над которым горел светильник. Он заметил, что она не воспользовалась кроватью. Она взяла чашку с низкого столика и поднесла к губам. Из неё поднимался пар и запах кофеина. Он мельком взглянул на декоративный самовар, который располагался на постаменте в другом конце каюты. Рядом стояла открытая баночка с зёрнами, некоторые просыпались на полированное дерево. Слышались хлопки и бульканье, а из медной вентиляционной трубки поднимались витки пара.

— Я думал, что самовар служит украшением… — произнёс он. — На самом деле я никогда им не пользовался.

— А, — ответила Мерсади, — теперь понятно, почему с ним пришлось так долго повозиться.

Он посмотрел на неё, и ему показалось, что он заметил мелькнувшую улыбку:

— Хотя в кофеине, похоже, недостатка нет.

— Пирог семейного бизнеса, — объяснил он. — Мы владели монополией на перевозку Кадеринского кофеина через орбиты Урана в течение двенадцати десятилетий… — Он замолчал, поняв, что продолжает стоять в открытых дверях.

— Хотите немного? — спросила Мерсади. — Думаю для меня одной — это слишком много.

— Нет, — ответил он, повернулся и закрыл дверь. — Нет, думаю, что всё же хотел бы позже заснуть, но спасибо. Если переборщите с ним, то не сможете заснуть несколько дней.

— На это я и надеюсь… — сказала она.

Они замолчали, когда он сел в одно из кресел. Она сделала ещё один глоток из чашки и стала ждать.

Он открыл рот, неуверенный, что собирается сказать, но она заговорила первой:

— Вы хотите узнать о ней, не так ли? О Киилер.

Он закрыл рот, а затем кивнул.

— Да, — произнёс он.

— Вы верующий, не так ли? Вы — последователь Lectitio Divinitatus.

— Моя жена… — начал он, затем замолчал, закрывая и снова открывая рот. — Нет, не совсем, но…

— Опасно быть частью запрещённой секты — ещё опаснее, если ваша душа не лежит к ней.

— Я… Вы… Вы…

— Верю ли я? — сказала она. Она улыбнулась, сделала ещё один глоток, затем издала короткий смешок. — Я видела такие вещи… Когда вы знаете правду, это оставляет место для веры или становится фактом?

— Но Киилер, — спросил он, и услышал нетерпение в своих словах, когда они покинули рот. — Значит она настоящая, вы её знали?

Мерсади долго смотрела на него, затем поставила чашку на столик.

— Я должна поблагодарить вас, господин Век, поблагодарить и принести извинения, которые вы вольны не принимать. Но я не могу предложить вам уверенность. Я даже не могу предложить вам надежду.

— И всё же вы сказали, что должны встретиться с Преторианцем, что святая… эта Киилер…

— Вы знаете, чему научили меня Великий крестовый поход и Предательство? — Она посмотрела прямо на него, взгляд стал жёстким. — Мы — мелкие вещи, мы люди. Мы значим очень мало. Наши жизни ограниченные и короткие, а наши мечты, пусть и благородные, не сдвинут звёзды в небесах. Не мы движущая сила этой эпохи. Гор и Император. Выбор, надежда и гибель принадлежат им.

Век резко вздохнул. Его руки дёрнулись. Мерсади не двигалась.

— Мне жаль, господин Век, — сказала она. — Вы спросили о Киилер, о том, что я делаю и почему. Я думаю, что вы заслужили услышать ответ.

— Но вы говорите… — Он замолчал. Страх забрал звуки этого имени с языка. — Вы говорите о магистре войны, не о святой.

— Поскольку есть архипредатели и святые, то надежда — это их царство, царство космических перемен, резни и горя. Именно они те, кто определяет завтрашний день и наступит ли этот «завтрашний день» вообще. Мы — люди, господин Век. Наши жизни имеют значение только количеством. Нам остаётся только мечтать, отчаиваться и цепляться за то, что у нас есть, но всё это живёт только в нас. Наша надежда — принадлежит только нам, и если вселенная отвечает, то делает это случайно. Вот почему люди молятся Императору и называют мою давнюю подругу святой. Потому что в глубине души они знают, что никак не могут повлиять на великий ход событий.

— У вас очень безрадостный взгляд для человека, который утверждает, что хочет помочь сохранить последний бастион человечества.

— Я видела Гора, — ответила она. — Я слышала его голос. Однажды все, кто может сказать это, уйдут, и никто не будет помнить. Но я помню и годами пыталась удержать эти воспоминания.

— Что? Почему?

— Потому что это важно. То, что я видела — важно. Гор был более великим, благородным и ужасным, чем способен стать любой из людей. Понимаете, дело не только в армиях. Не только в его сыновьях. Правда в том, что он был кем–то вне нас, кем–то, кто говорил, как мы, и обладал лицом, похожим на наше, но принадлежал к другому уровню бытия. Он существовал в большем смысле. Самые незначительные его поступки и выборы могли вызвать трещины в оболочке жизни. Он был созданием, которое поворачивалось, и половина галактики поворачивалась вместе с ним.

— И горела, — сказал Век, начав вставать. Он чувствовал растущую в уголках глаз головную боль. Он пришёл сюда не за этим, но он совершил ошибку, когда вообще сюда пришёл.

— Я не могу вам лгать, — сказала она. — Вы слишком многое сделали для меня, чтобы не сказать вам, во что я верю, прежде чем вы решите, во что верите вы. Я могу сказать вам, что несу информацию от давней подруги, ставшей святой запрещённой секты, последователи которой поклоняются Императору, как богу, подруги, которая говорила со мной в моих снах. Вы можете выслушать это и поверить, что я несу сообщение от божественного примарху, что я — избранная, что это могу сделать только я, что я исполняю волю Императора и что Он защищает нас. Вы можете поверить, что делаете доброе дело и значит всё закончится хорошо… — Она замолчала, пожав плечами. Он понял, что она выглядит очень уставшей, истощённой не только простым недосыпанием. Она слабо улыбнулась. — Или вы можете решить, что я безумна и опасна. Что решение помочь нам самой большой ошибкой в вашей жизни, и всё закончится очень плохо. Вы можете поверить в это, а не в то. — Она встала, подошла к самовару и снова наполнила чашку. — И всё это может быть правдой одновременно.

— Но вы верите… — сказал он.

— Я знаю, что должна сделать всё, что в моих силах. И да… я верю. Я верю, что мы малы и наши мечты не могут изменить звёзды. Но иногда наши дела могут изменить вселенную, пусть и случайно. Если хотите, можете найти надежду в этом.

Век понял, что улыбается.

— И этого достаточно?

— Это всё, что у нас есть, — сказала она.

Век встал, налил чашку кофеина и поморщился.

— Всегда ненавидел эту гадость, — сказал он и направился к двери.

Его рука была уже на дверной ручке и открывала дверь, когда Мерсади заговорила снова:

— Спасибо, господин Век.

— За что? — спросил он, наполовину повернувшись.

— За то, что верите.

Он постоял ещё секунду, не уверенный, верит ли он, но зная, что уже сделал выбор.

— Вам нужно поспать, — сказал он и закрыл за собой дверь.

Боевая баржа «Военная клятва», Супрасолнечный залив