Джон Френч – Солнечная война (страница 32)

— Когда–то эти руки были руками иконоборца, — произнёс он, подняв кулак. — Ты знал это? Воин, который стал мной, сжигал богов и жил, чтобы отправлять набожных и заблудших на костёр.

— Твоё обращение мне не интересно, — сказал Абаддон.

— Я не был обращён, — сказал Лайак. — Человек, лицо которого находится под этой маской, был взят, сломан и переделан. Моя вера священна потому что она — ложь, а вся ложь — музыка в ушах Пантеона. Подобное благочестие ложное и созданное, но зато чистое. Ты живёшь для Гора, для своего легиона, для своих братьев. Это твоя правда. Моя в том, что я — ничто. Сын, покинувший отца. Брат, сделавший этих братьев своими рабами. — Лайак кивнул на рабов клинка, неподвижных и тихих, стоявших в восьми шагах от него. — Я такой же, как и ты, Эзекиль Абаддон.

Бившаяся в крови Абаддона желчь вспыхнула в ярость.

— Я…

— Убитые тобой на Исстване воины не были твоей крови? Разве они не проливали кровь вместе с тобой? Разве они не разделяли хлеб, клятвы и деяния с тобой, а ты с ними?

Абаддон снова увидел развалины, поднимавшийся в небеса дым, порывы пепла на мёртвом ветру.

— Предатель! — воскликнул Локен. Абаддон попробовал на вкус слова своего ответа, всё ещё горькие даже в памяти.

— Предавать было нечего.

Лайак кивнул в сторону рабов клинка:

— Я вложил мечи в руки моих братьев. Ты же вложил свой меч в сердца тех, кто доверял тебе и считал ваши связи нерушимыми.

Абаддон не мог пошевелиться. Перед его мысленным взором снова и снова прокручивались образы прошлого. Совершённые поступки, выигранные войны. Убийство, резня и обман.

— Предавать было нечего, — произнёс он. — Они не были моими братьями.

— Потому что они сделали другой выбор?

— Потому что верность — всё, — и когда он произнёс эти слова, то услышал старую истину, которую носил в себе с детства¸ когда стоял в пещере и смотрел на нож, который убьёт его товарищей и сделает его королём. — Мы были братьями и сыновьями.

— И это значило больше, чем клятвы Империуму, чем долг или правда?

— Нельзя быть верным идее, жрец, что твои родичи выучили на пепле вашей первой веры.

Странный сухой скрежет донёсся из–за зубов маски Лайака. Спустя секунду Абаддон понял, что жрец смеётся.

— Вера — всё, что у меня осталось, а верность идее — причина почему я здесь.

— Хаос, — произнёс Абаддон, обнажив зубы.

— Нет, — ответил Лайак и покачал головой, — истина.

Абаддон почувствовал, как новый вопрос сформировался в его разуме, но оборвал его и снова повернулся к экранам мостика.

Корабли Несущих Слово и Тысячи Сынов внутри флота уже построились, создав собственное формирование в огромной массе армады Абаддона, тонкий клинок, спрятанный среди множества других. В составе этой третьей силы было мало кораблей, всего дюжина, но так и задумывалось, их роль в большем плане требовала, чтобы они оставались незамеченными, пока взгляды защитников Сол устремлены на других. В течение часа основная часть армады Абаддона повернёт и начнёт следующий этап спуска к внутренней системе. Тысяча Сынов и Несущие Слово продолжат свой путь с выключенными двигателями, падая в тишине и темноте всё дальше и дальше в залив между вращавшимися планетами. Только приблизившись к цели, они вновь запустят двигатели. Колдовство окутывало их, отводя глаза и умы, пока задача не будет выполнена.

— Колдуны Просперо и воины моего легиона сделают то, что предначертано, — сказал Лайак, словно отвечая на мысли Абаддона. — Но мой путь находится рядом с тобой, Эзекиль Абаддон, и я пойду по нему. Это — мой выбор и моё место. Убей меня, если нужно, но я останусь.

Абаддон молча наблюдал за танцем пустоты, и когда он оглянулся, жрец уже ушёл.

Военный корабль «Копьё небес», Супрасолнечный залив

Джубал-хан слушал, как последние призраки голосов исчезают в потрескивающей вокс-связи. Он посмотрел на техножреца, подключённого к сигнальному оборудованию.

— Отправьте подтверждение, — произнёс он. Адепт склонил голову с жужжанием механизмов, и созвездия лампочек на приборе замигали. Потребуется больше двух часов, чтобы ответ достиг Терры, если он вообще её достигнет. Помехи на линиях связи росли с каждым днём, завывая, словно пойманный штормовой ветер. Иногда казалось, что среди них слышны голоса, высокие и измученные, тонувшие в визге белого шума, и прорывавшиеся сквозь гул статики.

«Нет», — подумал Джубал. Там были голоса, и он знал достаточно, чтобы понимать, что терзавшие астропатов кошмары также были реальными. Оба являлись эхом мёртвых, возвращавшихся на уровень живых, но предупреждали они или лгали — этого он сказать не мог.

Он медленно повернулся от вокс-консоли. Тело отозвалось болью от движения. Словно каждый прожитый год цеплялся за его кости. Ему нужно успокоить свой дух, прежде чем снова шагнуть в огонь. Шторм… шторм приближался. Он мог слышать его. Он мог чувствовать его…

Чанши покорно ждал сзади, наблюдая за своим ханом серыми глазами, в которых мелькало беспокойство. Чанши был ребёнком шторма. Как и остальной символический гарнизон на «Копье небес», он не был с Чогориса, несмотря на имя. Как и вживлённые органы, это был дар после его возвышения с забытого океанского мира, на котором он родился. Теперь было много таких, как он: создания необходимости, сделанные из и для этих тяжёлых времён, воины, никогда не знавшие радости от войны, ведомой по иной причине, чем выживание. И у имени, и у характера было совсем немного времени утвердиться в его душе, и Джубал не знал, даст ли судьба Чанши время стать тем воином, которым он мог стать.

— Итак? Мы отступаем? — хмуро спросил Чанши.

Джубал посмотрел на него, долго выдерживая взгляд молодого воина, а затем улыбнулся.

— Да. И нет, — ответил он, оторвав полосу пергамента от пояса и протянув Чанши.

— Подготовь сигналы нашим кораблям и проследи, чтобы эти приготовления были выполнены по всему «Копью».

Молодой воин прочитал надпись на чогориском и нахмурился ещё сильнее.

— Учитель, я не…

— У нас есть долг, который необходимо выполнить, прежде чем следовать нашим приказам. Этот, подобный наконечнику копья, флот почти в центре системы. Мы выследили его и пустили ему кровь, но он всё равно ударит подобно раскату грома. — Джубал на секунду замолчал, взвешивая своё решение в последний раз. — Перед этим мы должны лишить его силы, его сердца.

— Учитель, пять тысяч кораблей… Мы не сможем уничтожить так много даже если будем изматывать их десять тысяч лет…

— Я сказал, что мы должны лишить его сердца, а это — не корабль. Это — человек, воин, как ты и я. Великий и ужасный, слабый и уязвимый, как и все мы… — И затем он рассказал молодому воину, что произойдёт.

В конце концов Чанши склонил голову, но его лицо было мрачным.

— Что тяготит тебя? — спросил Джубал.

— Вы сказали, что у нас есть долг, но как может быть долг, который противоречит приказам?

Джубал рассмеялся и позволил звуку медленно затихнуть.

— Что важнее: повиноваться слову или повиноваться духу?

Чанши продолжал внимательно смотреть на него.

— Когда это слова Великого Хана и примарха Дорна есть разница?

— Всегда, — ответил Джубал. — Слова — слабые дети воли и души. Чтобы увидеть их подлинный смысл, мы должны посмотреть в самую их сущность и спросить, что вложил дух в эти слова.

Он протянул руку к поясу и достал нож, подбросил в воздух, поймал за клинок и бросил Чанши. Молодой воин поймал его. Клинок был длиной с предплечье смертного человека, изогнутый, как луна, и отполированный до зеркального блеска. На рукояти мерцали опалы.

— Вонзи его мне в сердце, — сказал Джубал.

Взгляд Чанши стал острым.

Джубал усмехнулся.

— Или хотя бы попытайся, — сказал он.

Чанши секунду стоял, а затем повернулся и расслабился, изогнутый клинок исчез за его спиной. Взгляд стал отстранённым, рассеянным, но видящим всё. Джубал непринуждённо ждал, опустив руки вдоль тела и продолжая улыбаться. Чанши кивнул сам себе, словно принял решение, затем остановился и открыл рот, собираясь задать вопрос.

Он бросился вперёд.

«Ветер правды, парнишка быстр», — подумал Джубал. Маскировка удара также была хорошей, сочетая своевременность и искусное отвлечение. Но он был Джубал-ханом, и он встречался и побеждал многих величайших мастеров оружия этой эпохи. Он наполовину повернул туловище, позволил клинку пройти мимо, сжал запястье Чанши и резко отвернувшись, швырнул его. Молодой воин стремительно вскочил на ноги. Джубал стукнул плоской стороной ножа по голове Чанши, пока тот поднимался.

— Недостаточно, — произнёс он.

Чанши закрыл глаза и Джубал почти услышал, как тот тихо обругал себя, сжав зубы.

— Ты знаешь правду о смерти? — спросил Джубал.

Чанши выдохнул и улыбнулся.:

— Обнять её, как брата и рассмеяться ей в лицо.

— Да, — усмехнулся Джубал, — а правду о ноже?

— Быть острым.

Джубал хмыкнул.

— Да… но нет. — Он отошёл, повернулся, повёл плечами. — Вонзить нож в чьё–то сердце — это цель. Это не средство.