Джон Френч – Солнечная война (страница 22)

— Встретиться с Преторианцем, — сказал мужчина. — Откуда у вас вообще могла появиться причина для этого?

— Потому что я должна сказать ему что–то, способное спасти всё то, за что он сражается.

Мужчина смотрел на неё, охранник поднялся на ноги.

«У него нет причин верить мне, — подумала она, и затем в её памяти всплыла сказанная им фраза, ясная и яркая. — Милости Трона»…

— Как…

— Потому что я несу послание от святой, — сказала она. — От друга. От той, кого зовут Эуфратия Киилер.

Мужчина смотрел на неё наполовину открыв рот и не моргая.

— И вы можете помочь? — спросил он, и она увидела надежду, поднимавшуюся позади страха. — Вы можете защитить нас?

— Возможно, — ответила она. — Если мы сейчас не погибнем.

В сухой поэзии рождённых в космосе такие катастрофы называли огненным каскадом. Один корабль взрывался и обломки разлетались во все стороны, подобно шрапнели. Они врезались в ближайшее судно, которое также взрывалось, и затем уже его обломки врезались в следующее и следующее; катастрофа распространялась от одной жертвы к многим, к бесчисленным множествам всего за несколько прыжков. Такое случалось редко благодаря огромным пространствам, необходимым для маневрирования в космосе. Но корабли, кружившие по подходным фарватерам вокруг Оберона, спутника Урана, располагались очень близко друг к другу. Так близко, что нескольких аварий удалось избежать только в самый последний момент. Когда взорвался первый корабль, огненный каскад распространился за считанные секунды.

Обломки разлетались вместе с бесшумными волнами пылающего газа. Куски разорванного металла размером с танк врезались в незащищённые щитами корпуса и пробивали их насквозь. Рвались топливопроводы. Прометиум встретился с плазмой и взревел, вырываясь и пылая.

Погибли сотни — задохнулись, когда огненные волны поглотили воздух там, где они спали, или стояли, или свернулись на руках тех, кого любили, превратились в пыль и пепел в перегретом аду или были выброшены в вакуум. Каскад же не останавливался, и сеял один взрыв за другим.

Погибли тысячи — разрубленные на куски разорванным металлом, пробитые осколками, прошившими корпуса их судов зарядами импровизированной картечи в сто метров шириной.

Погибли сотни тысяч — обречённые вечно кружиться в изуродованных остовах своих кораблей.

Ударные волны накатились на «Антей», пока тот поворачивался и пытался сбежать к краю растущего облака смерти. Его двигатели вспыхнули, отключились, а затем толкнули его вперёд, и мгновение спустя обломок корпуса размером с титана пронёсся сквозь пространство, которое они только что освободили.

Сигналы тревоги ревели на мостике «Антея». Члены экипажа кричали, некоторые просили приказов, другие просто вопили. Корпус стонал. В подпалубном пространстве звенели тревожные гонги. Россыпи багровых и янтарных лампочек мигали на каждой машине.

Век схватился за перила ведущей на рулевую платформу лестницы и стал подниматься. Мерсади шла впереди. Каким–то образом она оставалась спокойной, почти безмятежной, словно уже видела подобное прежде и успела привыкнуть. Век повернулся, когда они поднялись наверх. Младшая госпожа Кёльн увидела Мерсади и потянулась за личным оружием, лежавшим рядом с рулевой консолью.

— Нет! — рявкнул Век, встав между ней и Мерсади.

— Мы должны пристрелить её и выбросить в космос, — прорычала Кёльн. Её глаза налились кровью, а ствол оружия дрожал в руке.

Мерсади остановилась, её глаза расширились, заметив пульсирующее пламя за иллюминаторами.

— Она может помочь нам выжить, — сказал Век. Ещё один огненный цветок расцвёл в ближайшем космосе.

— Она причина всего этого! — взревела Кёльн.

— Если есть шанс, что она может помочь нам выжить, тогда я воспользуюсь им.

— Они хотят видеть её мёртвой, так давайте просто дадим им то, чего они хотят.

— Они в любом случае убьют нас, — сказал Век.

— Я — капитан этого корабля. Я не стану…

— Моего корабля, — голос Века внезапно стал низким и опасным. Он увидел, как Кёльн бросила взгляд на лазган охранника, который он всё ещё держал в руках.

— Моего корабля, — повторил он. Пистолет ещё сильнее задрожал в её руке. Он видел гнев и страх, двигавшиеся под кожей её лица. Он понял, что какофония на мостике стихла, и большинство членов экипажа наблюдает за тем, что происходит.

Кёльн опустила оружие.

— Что бы вы не могли сейчас сделать — делайте, — сказал он Мерсади.

Она покачала головой.

— Я не могу это остановить, — ответила она, продолжая смотреть в иллюминатор. — Надо бежать. Вытаскивайте нас и направляйтесь в ведущий к солнцу залив.

— Вы сказали, что можете помочь, — прорычал Век.

— Вы думаете, что они на этом остановятся? — спросила Мерсади, посмотрев на него, и что–то в её голосе заставило его замолчать. — Если мы и сможем сейчас сбежать — они станут преследовать нас. Пытаясь убить нас, они не задумываясь открыли огонь по скоплению гражданских судов. Они станут выслеживать нас даже посреди этой войны.

— Безумие.

— Не для людей, которые сделали меня заключённой. Для них это битва, и у них достаточно воли и желания довести её до конца. Невиновность для них ничего не значит.

— Тогда мы покойники, — выдохнул Век.

— Нет, — сказала Мерсади. — Не совсем.

Век посмотрел на неё и моргнул, и изображение всплыло в его памяти перед мысленным взором: старая деревянная лодка в открытом море, под затянутыми чёрными тучами небесами и трезубцами молний. Это была иллюстрация в книге, которую он читал, когда был маленьким — настоящей бумажной книги, которая для рождённого в пустотных хабитатах Урана мальчика пахнула странными земными ароматами и стала дверью в чужие королевства. Она пришла с далёкого мира с его матерью, и картинки на её страницах показали ему вещи, которые он ощущал более истинными, чем пикты и голограммы: леса деревьев с оранжевыми листьями; восходящее над снежными горами солнце и лодка в море во время шторма…

Он возвращался к той картине с лодкой снова и снова, разглядывая её, пока наконец не спросил у мамы, что она означает.

Она улыбнулась.

— Это мы, — ответила его мама. — Наши жизни и всё, что мы делаем, — это лодка, а море — вселенная. Иногда она спокойная и кажется нашим другом, дающим нам радость или спокойствие. А иногда… иногда она — шторм, который может перевернуть лодку и оборвать наши жизни, сломать и поглотить нас. Это означает, что иногда мы маленькие и течения, по которым мы путешествуем, не могут быть изменены или подчинены нашей волей. Иногда мы можем только держаться и надеяться на милость шторма.

— Что вам нужно? — спросил он Мерсади.

— Мне нужно отправить сообщение, — сказала она. — Вы говорили, что уже посылали сообщение обо мне, на военных частотах?

— Да, — ответил Век и нахмурился.

— Теперь пошлите другое сообщение. Пошлите его на той же частоте, что и последнее.

Корабль вздрогнул, пока двигатели толкали его сквозь объятый огнями космос. Обломок врезался в «Антей» сверху, и палуба накренилась.

— Что будет в этом сообщении? — спросил Век, поднявшись на ноги.

— Только моё имя и ещё одно слово.

— Какое? — спросил Век, глядя в носовые иллюминаторы, когда корабль нырнул в облако газа, освещённое вспышками множества взрывов.

— Локен, — ответила Мерсади. — Всего лишь «Локен».

СЕМЬ

Стена внутри

Кербер

Пустота

Боевая баржа «Трон преисподней», Трансплутонский залив

Волки сомкнули челюсти на Плутоне после того, как сыновья Дорна побежали. Имперские Кулаки готовились к отступлению заранее, это было абсолютно очевидно. Вот сотни кораблей кружатся в танце и обмениваются ударами. И затем каждая оружейная станция и оставшиеся в руках защитников спутники-крепости открыли огонь. Залп за залпом волны снарядов и оснащённых замедленными взрывателями торпед сотрясали космос и освещали тьму кипящими мелководьями пламени. Попытавшиеся отфильтровать внезапный шквал энергетических всплесков сенсорные системы атакующих кораблей зашипели от перегрузки.

И залпы не смолкали, накатываясь один за другим, подобно нарастающему барабанному бою. Корабли лоялистов одновременно развернулись, тысячи судов собрались вместе и отправились во внутреннюю систему.

Свет двигателей убегающих врагов мерцал в глаза Гора Аксиманда, пока «Трон преисподней» прорезал орбиту Плутона. Это была боевая баржа, не равная великим кораблям типа «Глориана», но всё равно по праву называемая монархом разрушения. Две роты Сынов Гора ждали в полной готовности в его трюмах, тысяча лучших убийц легиона, а установленные на нём орудия могли сокрушить любую цель. Острие наконечника копья направленных на Кербер сил, собранных для главного удара и захвата основных батарей спутника-крепости. Сейчас этот удар оставили другим. Пусть новорождённые и IV легион возьмут цели и заплатят цену. И цена была. Даже лишившись прикрытия отступившего флота, спутники-крепости всё равно оставались убийцами кораблей. Десятки тысяч погибнут, чтобы захватить их. Это не имело значения. Значение имело только то, что эти врата в Солнечную систему в их руках.

Аксиманд видел каждый из следующих шагов, которые должен был сделать, все последовательности победы и как воплотить их в жизнь. Для него это было также просто, как дышать. Он понимал войну не только разумом, но и душой. Именно за это качество он занимал такое высокое положение в легионе — благодаря своему истинному тактическому гению. Существовали и другие, кто превосходил его и в этом и в мастерстве убивать — хотя их было немного — но Аксиманд умел просчитывать войну, взвешивать возможности и принимать решения, которые выигрывали сражения. Его называли «Маленький Гор», потому что его лицо напоминало лицо примарха, но более глубокое сходство лежало в той лёгкости, которую он испытывал в горниле войны. Лицо, давшее ему наполовину насмешливое прозвище, исчезло вместе с кожей, но душа командующего осталась. Наблюдая за изменением боевой сферы Плутона, он уже знал причину и что нужно делать.