Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 30)

— Тогда, может, мне действительно стоит прекратить? Я буду просто принимать лекарства. Я, наверное, надеялся, что вы сможете убедить меня продолжить психотерапию.

Он надеялся, что я буду спорить с ложью, которую он себе внушал. Тогда его внутренний конфликт стал бы нашим конфликтом. Но я сказал ему правду. Теперь он испытывал конфликт между своей ложью и реальностью.

— А вам мало тридцати лет? Тридцать лет вас пытались в этом убедить. Если вы уверены на 99 %, значит, у вас есть веские причины. В таких условиях психотерапия не поможет. Если вы ждете, что психотерапевт заставит вас надеяться, ничего не выйдет.

— А как мне не терять надежды? Есть у вас соображения на этот счет?

— Только у вас могут быть соображения на этот счет. Наверняка был в вашей жизни момент, когда вы чувствовали надежду, а потом она умерла. Что-то случилось, и вы решили больше не надеяться.

— Это был постепенный процесс.

— Что ж, и так бывает.

Он выпрямился в кресле, а я продолжил:

— Я пытаюсь быть с вами честным. Ни к чему еще десять лет тратить время зря. Психотерапия не всем помогает.

— А что делать, если психотерапия не помогла?

— Именно это сейчас вам и надо решить. Пить таблетки, например, и посмотреть на состояние.

— Если я вылечу колено и буду регулярно заниматься спортом, начнут вырабатываться эндорфины, и мое психологическое состояние улучшится.

— Занятия спортом никому не вредят.

— Еще я могу притворяться, пока не получится.

— Это тоже некоторым помогает.

— Говорят, нужно заниматься тем, что нравится, но мне ничего не нравится. Значит, вы считаете, что психотерапия мне не поможет?

Этот пациент ошибочно полагал, что психотерапия ему не поможет. Его стратегии — опустить руки, занять пассивную позицию, спорить — не привели ни к чему хорошему. Он был прав. Его ложь ему совсем не помогала.

— Вы уже тридцать лет пытаетесь бросить психотерапию и пришли ко мне, имея на руках все доказательства ее неэффективности. Тридцать лет, а результат нулевой. Но не работает не психотерапия, а то, как вы себя ведете. Если вам нужен другой результат, вам нужно вести себя по-другому. Возможно, окажется, что все действительно бессмысленно. Но только вы сможете это узнать.

— Вы перекладываете на меня ответственность. А ведь я ничего не могу поделать.

— Вы считаете себя беспомощным? Бывают физические и психологические инвалиды. Если вы относите себя ко вторым, примите, что вам придется жить жизнью инвалида.

— Вы режете правду-матку, да?

— Именно. Есть инвалиды. Если у вас действительно психологическая неполноценность, придется с ней жить. Опять же, я этого не знаю. Лишь вы можете знать, что можно изменить, и можно ли.

— Я могу изменить лишь одно — пойти к другому психотерапевту.

Он считал, что нужно сменить психотерапевта, хотя на самом деле надо было изменить свое участие в психотерапевтическом процессе. Он считал, что должен перестать ходить к психотерапевтам, хотя и не начинал к ним ходить. Он тридцать лет занимался саморазрушением и называл это терапией.

— Вам зря кажется, что другой психотерапевт сможет сделать то, что не может никто. Как вы сами верно подметили, вы беспомощны — но только если ждете, что придет психотерапевт и вас спасет. Вы тридцать лет это делали. Не понимаю, почему вам мало свидетельств неэффективности такого подхода.

— Так вы не играете в адвоката дьявола?

— Я перечисляю факты. Вы попробовали быть беспомощным. Это помогло лишь в одном: вы стали более беспомощным. Зачем платить деньги, чтобы вам стало хуже? Быть беспомощным вы уже умеете. За это вообще не нужно платить другому человеку.

— То есть вы предлагаете сдаться.

— У вас была сложная жизнь, а сдаваться еще сложнее. В вас много боли и горя из-за того, что вы себя ненавидите. С другой стороны, вы хотите сдаться и свалить ответственность на других. Я лишь указываю, что если вы продолжите хотеть, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность, то потратите много денег, но вам станет только хуже.

— Так, может, мне подумать, что надо сделать, чтобы стало лучше?

— Такой вариант есть.

— Если бы я хотел, чтобы мне стало лучше, я бы смог что-то сделать.

Гипотетическое желание — «я бы хотел, чтобы мне стало лучше» — заменяло искреннее желание работать над собой в психотерапии.

— Возможно, но вы сами должны захотеть. Если вы хотите этого всего на 1 %, то и результат будет не больше 1 %.

— А как захотеть?

— Вы признались, что вам не нравится результат 1 %. Вы сами понимаете, что это ерунда, и вам это не нравится. Чем же вы можете помочь себе в оставшееся время? Сеансы психотерапии занимают всего пятьдесят минут в неделю, а оставшиеся часы вы проводите наедине с собой. Важнейший фактор в психотерапии — личность пациента. Личность психотерапевта отвечает лишь за маленький процент успеха.

— То есть гипотетически вы говорите, что я зря трачу время.

— Если вы будете продолжать в том же духе, вы и сами знаете, что зря тратите время и деньги. Вы же мне сами сказали. Такая психотерапия неэффективна. То, как вы ведете себя в терапии, неэффективно. Не стоит тратить столько денег на терапию, которая даст такой кошмарный результат.

— Да. Что ж, тогда я скажу своему психотерапевту, что вы сказали, что психотерапия — пустая трата времени.

Он снова пришел к выводу, что виновата психотерапия, хотя всему виной было его саморазрушительное поведение.

— Можете сказать ему, что это пустая трата времени, если вы на 99 % уверены, что она не сработает, и только и делаете, что ждете, пока вас кто-то спасет. Это бессмысленно.

— Вы же сами сказали: надежды нет. Вы только зря потратите деньги. Почему?

— С одной стороны, вы хотите, чтобы вам стало лучше. Часть вас хочет выйти из тюрьмы, но другая часть довольна пребыванием в тюрьме и хочет остаться там до конца жизни. Другая часть оправдывает тюрьму. Пока вы счастливы в тюрьме, вы там и останетесь.

— Но как мне выйти из тюрьмы? Как захотеть другого?

— А зачем вам хотеть другого?

— Я не хочу жить в тюрьме.

— Может, еще не время отпускать этот сценарий. Вы за него цепляетесь, значит, на то есть причина. Зачем вы заставляете себя хотеть того, чего на самом деле не хотите?

— Я не хочу этого хотеть.

Тут он сказал правду, но он также тридцать лет противился психотерапии. Мне нужно было помочь ему понять, что он хочет, чтобы терапия была эффективной, и одновременно хочет занимать пассивную позицию в рамках психотерапевтических отношений. И то и другое правда.

— Давайте примем текущую реальность: вы потеряли надежду и готовы опустить руки. Пусть будет так. Вот с таким человеком я сейчас разговариваю. Мы можем признать эту реальность?

— А вы представьте, что я в инвалидной коляске, но вы не знаете, есть ли лекарство от моей болезни. Возможно, я навсегда прикован к коляске, но не хочу терять шанс встать с нее.

— Вам надо признать, что вы не хотите вставать с коляски. По большей части.

— Ясно.

— Заметьте это в себе, примите, побудьте с этим, не испытывайте нужды ничего менять или оправдываться, не заставляйте себя поступать иначе.

— Вы, наверное, и раньше сталкивались с безнадежными случаями.

— Да.

— И каков процент безнадежных?

— Маленький.

— И вы их просто отпускаете? Ну надо же!

— Я вынужден принять факты. Если вы верите, что безнадежны, я должен смириться с вашей оценкой. Ваша личность расколота надвое: одна часть жаждет перемен, другая верит, что вы безнадежны и беспомощны. Эти силы живут в вас, но безнадежность побеждает. Мы должны принять ваше ощущение беспомощности и безнадежности — это факт.

— Но я не хочу его принимать. Я не хочу мириться с этими фактами. Когда я слышу, что вы это говорите, мне хочется бороться.

— И что вы при этом чувствуете?

— Не знаю. Как будто у меня все еще есть контроль над ситуацией. Когда вы говорите, что я безнадежен, мне не хочется в это верить. В моей жизни было много боли, но я не забился в угол и не умер — при желании я могу продолжать надеяться. Я с вами не согласен. Я не готов сдаться.

— Значит, вы готовы к чему-то другому.

— Я готов признать, что совершаю насилие над собой, и готов осознавать это всякий раз, когда так поступаю. Я не хочу быть собой. Я хочу чего-то хотеть. И я не считаю себя на 99 % безнадежным. — Он выпрямился в кресле. — Может, не все еще потеряно.