Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 21)

— У меня живот заболел.

— Мысль о столкновении со смертью и прощанием вызывает тревогу.

— Я впервые это поняла. Мне очень трудно с этим смириться.

— А вы можете принять, что вам трудно смириться со смертью и реальностью?

— Прогноз мне известен. Но я лишь сейчас осознала близость конца.

— Вас переполняют эмоции и мысли о смерти. У нас есть сегодняшний сеанс и, надеюсь, еще несколько, чтобы вместе проработать эти чувства. Если перед смертью вы хотите, чтобы стена рухнула, у вас есть такая возможность. Даже если вы жалеете о прошлом, вы сможете умереть в покое, не сожалея о настоящем. Без стены у нас будет этот шанс, но это нелегко. Если вы решите бороться с реальностью, бороться со смертью и дальше прятаться за пустотой, я с уважением отнесусь к вашим желаниям и, когда вы умрете, благословлю вас и вашу память.

— Во мне нет пустоты. Во мне так много всего, и я боюсь, что мне не хватит времени.

— У вас есть время сейчас. Зачем ждать? Вы ждали всю свою жизнь. Ожидание привело к разочарованиям. Зачем плодить разочарования? Хотите вырваться из клетки одиночества, пока это еще возможно, пока вы еще живы?

Она воскликнула:

— Это ужасно — думать, что мы встречаемся в последний раз! В чем смысл всего этого? Зачем это все?..

— Можем ли мы принять ваше желание не вовлекаться в работу? Можем ли принять ваше желание дистанцироваться и остаться в одиночестве? Можем ли принять ваше желание умереть в одиночестве? Должно быть, для вас важно спрятаться от меня и мне не открываться.

— Нет. Я хочу хотя бы однажды ощутить полное принятие и близость и боюсь, что это конец. Это того не стоит.

— Хотите ли вы близости со смертью? Смерть уже вступила с вами в близкие отношения. Она буквально пробралась внутрь вашего тела, в ваш кишечник и печень.

— Я так больше не могу.

— Можете ли вы принять смерть?

— У меня нет выбора.

— Верно, ведь смерть уже приняла вас. Что вы чувствуете, когда мы принимаем смерть как третьего участника этой беседы?

— Мне уже не так страшно.

— А что вы чувствуете, когда мы допускаем, что смерть рядом, внутри вас и внутри меня?

— Я начинаю воспринимать ее как часть себя.

— Вашу смерть. Какие чувства вы замечаете, принимая свою смерть?

— Как ни странно, покой.

— Вам не надо никуда идти, не надо ничего делать, не надо никем притворяться. Есть только вы, я и смерть.

— Как будто так было всегда.

— А смерть всегда была рядом, просто вы только сейчас это поняли. Что вы чувствуете, принимая, что смерть всегда была рядом?

— Покой и облегчение. Я думала, что, возможно, не готова прощаться. Я хотела бы со многими попрощаться, а еще у меня есть несколько незаконченных сценариев, и я хотела бы их закончить.

— Мы никогда не сможем закончить все. Вы сказали, что хотите попрощаться с друзьями. Сделав это, вы признаете, что любите их и они имеют значение.

— Особенно сейчас.

— Ваша любовь имела значение, вы ценили своих друзей, и ваша любовь важна.

Боль исказила ее лицо, и она сказала:

— Мне очень больно.

— Это родовые муки. Рождение вашего «я».

— Это очень сложно выносить.

— Да.

— Я бы хотела сказать, что все в порядке, — призналась она.

Мы закончили ролевую игру.

Психотерапевты не делятся с пациентами прозрениями, а помогают им самостоятельно узреть истину — и тогда прозрение родится внутри. Психотерапевт никогда не сообщит вам того, чего вы не знаете. Он лишь укажет на то, о чем мы интуитивно догадываемся, но не хотим проживать в одиночку. Психотерапевт преподносит реальность так, что мы становимся готовы выслушать его, принять реальность и вместе ее прожить.

Глава 5. Открытость

Избавляясь от лжи, мы открываемся правде. Мало того, само наше существо расширяется, возникает внутренняя открытость. Открытость сердца меняет восприятие: мы начинаем иначе видеть, слышать и чувствовать, разрушаются барьеры между «я» и реальностью.

Внимание как открытость миру

Когда внимание к окружающим исчезает и человек начинает концентрироваться на своих размышлениях, он теряет способность к диалогу и все дальше уходит от определения Симоны Вейль, которая утверждала, что «внимание — форма молитвы».

Зачем нам внимание и какую роль оно играет в психотерапии? Внимание к чужим заблуждениям помогает преодолеть собственные. Поэт Гёте писал: «Человек не может знать о себе больше, чем он знает о мире; он осознает себя, лишь находясь в мире, и осознает мир только внутри себя. Каждый новый объект, на который мы обращаем внимание, активизирует новый орган восприятия».

Избавляясь от лжи, мы всякий раз на шаг приближаемся к реальности, какая она есть. Психотерапевт указывает нам на защитные механизмы: привычные мыслительные паттерны и внутренний комментарий, популярные проекции, баррикады, которые мы воздвигаем, отгораживаясь от близких. По сути, психотерапевт учит слушать. Человек открывается другим людям и начинает видеть их, а не свое представление о них. Никогда не стоит считать себя некой конечной, полной и завершенной формой. Как говорил Гёте, человек вечно «эволюционирует, растет и во многом не поддается определению». Вопрос не в том, кто «я» в сравнении с теми, кого я отвергаю, а кто «я», когда барьеры рушатся и мы открываемся всем и всему, что прежде отвергали.

Измени меня!

Вместо того чтобы открыться жизни и позволить ей изменить нас, мы требуем, чтобы жизнь открылась нам и изменилась. Женщина кричит на детей: «Перестаньте!» Студент, разозлившись, что профессор не аттестовал его из-за не вовремя сданных заданий, грозится: «Я подам на вас в суд!» Когда жизнь не меняется в ответ на наши приказы, мы можем требовать от окружающих, чтобы те нас изменили. В психотерапии такое часто бывает.

Одна женщина, большая начальница, прикрикнула на моего коллегу-психотерапевта: «Мне не нравится, как я себя чувствую. Сделайте же что-нибудь!» Она пригрозила ему, как рабу, который должен выполнять все ее желания. Мы иногда воспринимаем психотерапевтов как волшебников, которые могут присыпать нас волшебной пылью. Психотерапевты тоже желают быть магами и иметь волшебные палочки. Кому хоть раз в жизни не хотелось чудесным образом изменить другого человека и избавить его от страданий?

Но магическое воздействие не предусматривает самостоятельного участия того, на кого воздействуют. Магия возникает без взаимодействия: объект просто изменяется в присутствии волшебника.

С этой точки зрения магия — полная противоположность любви. Любовь опасна, она заставляет открываться окружающим, лишает иллюзий и мобилизует потенциал. Не каждый способен впустить реальность и открыться чувствам.

Чтобы сбежать от этой опасности, мы просим других измениться или требуем, чтобы они изменили нас. Все это делается с единственной целью — остановить изменения, которые уже начались внутри. Мы начинаем бесконечный проект по «внутреннему благоустройству», когда говорим: «Я ненавижу себя», — или по благоустройству окружающих, когда просим: «Пожалуйста, изменись ради меня!» Что случится, если мы сойдем с этой карусели так называемого самосовершенствования, которая причиняет лишь страдания?

Проблема начальницы, которая приказывала психотерапевту «стать волшебником» и изменить ее по мановению волшебной палочки, заключалась в следующем: в желании, чтобы психотерапевт манипулировал ею так же, как она пыталась манипулировать окружающими и жизнью. «Относитесь ко мне как к неживому предмету. Не воспринимайте меня как живого человека. Научите меня контролировать окружающих, чтобы я могла избежать взаимодействия». Но люди не предметы, которыми можно управлять по своему усмотрению; они не собственность, которой мы распоряжаемся. Это источник, к которому мы можем припасть, дар, который стоит ценить, и тайна, которую нам предстоит раскрыть.

Не идеальные, а реальные

Обычно люди приходят в психотерапию, потому что хотят избавиться от боли или исследовать свой внутренний мир. Но при этом никто не хочет принимать реальность, все надеются, что психотерапия, таблетки и медитация изменят реальность. А при худшем из возможных сценариев — даже верят, что психотерапия «вылечит» их, превратив в другого человека.

Таким образом мы приветствуем насилие над собой. Один мой пациент, бизнесмен, с детства страдал от требовательного критичного отца, которому было невозможно угодить. Тот всегда считал его недостаточно хорошим, недостаточно умным и успешным. Он во всем находил изъян. Когда мы завершили работу, пациент сказал:

— Я разочарован результатами терапии.

— Ну разумеется, — усмехнулся я.

Он улыбнулся и рассмеялся.

— Да, это так.

— Чем именно терапия вас разочаровала?

— Даже не знаю. Я надеялся пережить глубокий эмоциональный опыт, как показывают в кино или по телевизору. Думал, всплывут детские воспоминания, которые все объяснят.

— Я тоже видел такие фильмы. Но у нас с вами все было по-другому, верно? Всплыли глубокие чувства, но не новые воспоминания.

— Может, у меня были завышенные ожидания от психотерапии?

Я не стал говорить, что он, видимо, ждал, что я окажусь супертерапевтом, как его отец ждал, что он окажется суперсыном. Я сказал:

— Вы надеялись на экстраординарный результат, а получили обычный результат психотерапии.

Он снова засмеялся.

— Какие чувства у вас вызываю я, самый обычный терапевт, с которым вам пришлось работать?