Джон Фолкнер – Мунфлит (страница 35)
Проверив, надежно ли зафиксирована цепь, я вскарабкался по ней наверх, перебросил себя через бортик колодца и устремился на подмогу Элзевиру, которому мог понадобиться, чтобы отрезать тюремщику путь к отступлению, если он побежит, или связать его, но, как убедился, даже еще не достигнув места сражения, помощь моя не требовалась. Ключник заметно сдавал, с трудом удерживался на ногах, и лицо его выражало страдание, смешанное с глубоким удивлением неожиданной силой и стойкостью человека, которого он собирался запросто смять. Элзевир, сжав его, как в тисках, раскачивал из стороны в сторону, и я догадывался, что он изготовился к кромптонскому кидку. Мне ни разу еще не приходилось видеть, как Элзевир применяет этот прием, но я знал, что, когда в молодости мой старший друг был борцом, кромптонский кидок по праву считался его коронным трюком.
Опуская детали, скажу: действие кромптонского кидка разительно, и человек, повергнутый с его помощью даже на мягкую траву, лишался по крайней мере на день малейшей способности сопротивляться. Прием, правда, труден, и, возможно, Элзевир поберег бы силы, обойдясь без него, если бы не просчет ключника. Мешая себя опрокинуть, он удерживал Элзевиру руки в захвате меж бедрами и лопатками и вдруг вцепился ему в горло. Но, освободив с этой целью руку, он высвободил ее и Элзевиру. Реакция у того оказалась мгновенной. Тело ключника взмыло вверх, а затем ударилось об пол, как вбитый кувалдой гвоздь.
Мне трудно сказать, почему на сей раз прием не сработал в полную силу. То ли ключник оказался слишком тяжел, то ли Элзевир действовал без должной резкости, но противник вместо того, чтобы врезаться в пол головой, к чему и приводит в итоге этот кидок, лишь зашатался, попятился, тщась сохранить равновесие, и с последним шагом попал на скользкую от воды часть пола. Ноги его поехали, и это его сгубило. Потому что он рухнул всем своим весом спиной вперед на низкий бортик колодца.
Увидев, какая опасность грозит ему, я с криком бросился на выручку, но Элзевир стремительным прыжком достиг его прежде меня и ухватил за пояс ровно в момент, когда подсеченный низким бортиком под коленями ключник завис с перекошенным от ужаса лицом над черной бездной. Элзевир, чтобы выдержать напряжение, уперся ногами в бортик колодца, потянул ключника назад, и мне казалось уже, что тот спасен, когда от пояса внезапно оторвалась пряжка, Элзевир растянулся на полу, а ключник исчез из поля нашего зрения.
Секунды последовавшей тишины показались мне вечностью. Затем снизу донесся треск, с каким мы в Мунфлите раскалывали о камни кокосовые орехи, привезенные на судне «Батавианен». Следом послышалось несколько гулких ударов, словно стены колодца простукивал кто-то гигантским молотом, раздался громоподобный всплеск, и все опять стихло. Я задержал дыхание, прислушиваясь, не раздастся ли снизу крик, хотя уже после вызывавшего содрогание треска мне сделалось ясно, что ключник отныне никоим образом не проявит себя никогда. Из колодца и впрямь доносились только стенания проточной воды.
Элзевир залез в ведро.
– Быстренько опусти меня вниз, только не забывай притормаживать, – велел он.
Я ухватился за рычаг тормоза и начал спускать ведро с такой быстротой, насколько это было возможно, пока оно с плеском не опустилось на воду, а затем, стоя рядом, начал прислушиваться. Никаких подозрительных звуков не раздавалось, но мне все равно до дрожи мерещилось, будто я здесь, на поверхности, не один и стоит только оглянуться, как я увижу высокого мужчину со смуглым лицом и черными волосами, который бежит вокруг колодца вдогонку за другим. Вот они поравнялись, черноволосый опустил руку на плечо убегшего, и видение, наконец, меня оставило, сменившись отчетливо всплывшими в памяти словами мистера Гленни о том, как мучила полковника Моуна совесть из-за убийства слуги. Догадка, меня посетившая, когда я обнаружил тайник, переросла теперь почти в уверенность: ключник не первый, кто ухнул в этот колодец вниз головой.
Элзевир пропадал внизу очень долго, и к тому времени, как велел поднимать ведро, я успел сильно поволноваться, не случилось ли с ним что-нибудь. Включив передаточный механизм, я заставил ослика двигаться в колесе. Он, терпеливый, безропотно подчинился. Его-то не посещали раздумья, что именно или кого приказано поднимать – ведро с водой, живого человека в ведре или двух человек, один из которых мертв? Зато я, перегнувшись через бортик, со спазмирующим напряжением гадал, что увижу, когда ведро дойдет до поверхности. Элзевир поднялся один. Он молчал, но мне и без слов было ясно: ключник не обнаружен, да по-другому и вряд ли могло бы произойти после такого удара о стенку. И тогда я сказал:
– Мастер Блок, давайте следом за ним бриллиант тоже бросим в колодец. Если добыт он таким скверным способом, то со злом пришел и зло принесет.
Он чуть помешкал с ответом. Я с полунадеждой-полуопаской ждал, последует ли он моей просьбе, но он решительно произнес:
– Нет, нет. Не годишься ты, чтобы хранить при себе такой драгоценный предмет. Отдай его мне. Сокровище это твое. Для себя не возьму из него даже пенни. Но и бросить в колодец тебе не позволю. Человек этот поплатился за него жизнью, а мы рисковали своими. И до сих пор у нас есть опасность их потерять из-за этого бриллианта.
Я протянул ему драгоценный камень.
Глава XVI
Драгоценный камень
Пояс ключника лежал на полу, в том самом месте, где избавил себя от владельца. Связка ключей и наручники были по-прежнему прикреплены к нему. Элзевир, подняв его, отцепил связку и принялся подбирать ключ к двери. Когда он наконец отпер ее, я сказал:
– Нам еще и другие двери предстоит открывать, прежде чем мы окончательно выберемся из замка.
– Да, – откликнулся Элзевир. – Но если кто-то из здешних увидит у нас эти ключики, я за жизни наши не поручусь. Кинь-ка их лучше в колодец вслед за хозяином.
Я взял у него ключи, бросил их в темное жерло колодца, следом туда же отправил пояс с прицепленными к нему наручниками, и имущество ключника, гремя о стенки ствола, устремилось навстречу невидимой сверху глубокой воде, а мы, захватив весь свой арсенал штукатуров, поторопились как можно скорее оставить у себя за спинами это ставшее нам ненавистным место. От пиршественной залы нас отделял небольшой внутренний дворик, пройдя через него мы остановились у двери. Она была заперта. Мы стучали в нее, пока охранник нам не открыл, сразу, на нашу удачу, признав в нас штукатуров, которые прошли сюда с час назад.
– А где Эфраим? – поинтересовался он, имея в виду ключника.
– Остался возле колодца, – ответил Элзевир.
И нам удалось беспрепятственно пройти через зал, где пленные сооружали себе завтрак из остатков ужина. Вкусно пахло готовкой, которую сопровождала многоголосая французская речь. У внешних ворот пришлось пройти мимо других охранников, однако они нас выпустили, обойдясь вообще без вопросов. До нас донеслось лишь произнесенное одним из них шепотом ругательство в адрес Эфраима, поленившегося нас самостоятельно проводить и выпустить. На этом ворота за нами захлопнулись, мы очутились на воле и, как только исчезли из поля видимости тюремной стражи, сильно ускорили шаг. Погода успела заметно улучшиться, нас обдувал свежий ветерок, так что нам уже около десяти часов удалось возвратиться в «Охотничий рог».
Весь этот переход мы с Элзевиром проделали, кажется, в полном молчании. И на бриллиант Элзевир не поинтересовался взглянуть. Как я протянул ему камень в мешочке, так он и лежал в его кармане. Слов у меня всю дорогу не было, однако мысли одолевали, и далеко не веселые. Вот мы уже вторично спасаем свои жизни бегством. Крови у нас на руках, в общем, нет, но куда денешься от причастности к драме, которая разразилась на наших глазах у колодца. Случившееся сегодня, казалось, отбросило меня еще дальше от прежней счастливой жизни, и особенно тяжко на сердце мне было из-за того, что меня с чудовищной скоростью уносило от Грейс.
Семейная Библия, лежавшая на столе в гостиной у моей тети, была иллюстрирована. Одна из картинок изображала Каина, и я со страхом взирал на нее осенними дождливыми вечерами. Каин там представал в скитании по бескрайней пустыне. Следом за ним шли его сыновья со своими женами и маленькими детьми. В рисунке угадывалось стремительное движение обреченных бежать из последних сил, не ведая отдыха и покоя. На изможденных их лицах стыла маска тревоги, а самым измученным и тревожным выглядел Каин с темным пятном посредине лба, которым пометил Господь этого первоубийцу, чтобы никто к нему не прикасался. Картинка пугала меня и одновременно притягивала. Каково это – понести за свое злодеяние подобную кару: скитаться без малейшей надежды хоть где-нибудь обрести покой и пустить корни. И вот меня самого готова постигнуть схожая участь. На моей совести смерть двух людей, мы с Элзевиром вынуждены теперь скитаться по лику земли, шанс вернуться на родину для нас призрачен, и если на лбу у меня пока еще нет Каиновой печати, то она потом может и появиться.
В «Охотничьем роге» я сразу поднялся наверх и бросился на постель, чтобы передохнуть и подумать, но меня тут же отвлекли голоса Элзевира и хозяина, которые уединились в комнате подо мной для какого-то явно серьезного разговора. Чуть позже, когда Элзевир поднялся ко мне, выяснилось, что речь у них шла о нашем отъезде. Про историю с ключником Элзевир умолчал. Кроме нас, о ней вообще никому знать не следовало. Поэтому для объяснения столь неожиданной нашей спешки убраться из этих мест он сказал, будто ему сообщили о таможенниках, которым удалось напасть на наш след, и они вот-вот нас здесь обнаружат. Хозяин мигом вошел в наше положение, чего Элзевир и хотел от него добиться, потому что не сомневался: как только ключника хватятся, тут же начнут разыскивать штукатуров, в чьей компании его последний раз видели. Значит, исчезнуть с острова нам требовалось как можно быстрее.