Джон Фолкнер – Мунфлит (страница 34)

Сердце у меня колотилось, как у любого, кому удалось вплотную приблизиться к исполнению заветной мечты, законна она или нет. Я потянулся к помеченному кирпичу, но, держась левой рукой за веревку, правой смог лишь слегка прикоснуться к нему пальцами. Пришлось прокричать наверх, чтобы меня передвинули ближе к этой стене. Они, похоже, сразу смекнули, в чем дело, и, обвязав петлей цепь, на которой держалось ведро, подтянули его веревкой вплотную к нужному мне кирпичу, который теперь, когда я встал на ноги, находился на уровне моего лица. На первый взгляд не похоже было, чтобы его вынимали из кладки, и пустот под ним не простукивалось, но потом я заметил на стыках его чуть больше цемента, хотя, впрочем, и этого признака мне не требовалось. Я ведь и так уже знал, что должно за ним обнаружиться, и, пристроив свечу в треугольнике между ведром и стенкой, рьяно принялся выбивать острием штукатурного молотка цемент.

Наверху, услышав стук, догадались, как обстоят дела, и не успел я еще выковырять разбитый цемент из стыков, как снова послышался резкий и жадный голос ключника:

– Что ты там делаешь? Что-то нашел?

Окрики и вопросы алчного этого типа меня бесили. Брал бы лучше пример с Элзевира, терпеливо и молча ждущего результатов. И я проорал раздраженно в ответ, что пока ничего не нашел, а что именно делаю, у меня нет пока времени объяснять.

Раскрошив и выковыряв раствор, я смог вогнать под кирпич острие своего молотка, которым поддел его и извлек из стены, но не бросил, а опустил аккуратно на дно ведра, допуская, что мне, возможно, еще придется заняться им. Внутри-то вполне могла быть какая-то полость, где сокровище и припрятано. Надобности, однако, в изучении кирпича не возникло. Предмет моих поисков лежал в проделанной моими стараниями дыре, куда я просунул руку стремительнее, чем мог бы сказать, что именно делаю. Пальцы мои ухватили маленький мешочек. Сделан он был из пергамента и походил на икорный ястык вроде тех, которые море часто выбрасывает на берег. Мальчишки их называют «пастушьими кошельками». Они жесткие и похрустывают в руках, а порой еще и гремят, если внутрь попал камушек. Мешочек, вынутый мной из стены, тоже был сух, шуршал, и внутри у него гремело нечто размером с небольшой камушек, и я, догадываясь, насколько непрост этот камушек, спешно пытался извлечь его. Казалось, столь пересохшую кожу ничего не стоит порвать, однако мешочек поддался моим усилиям только после того, как я, прижав верхний край к ведру, нанес по нему несколько резких ударов острием штукатурного молотка. Затем я встряхнул его с осторожностью, и на ладонь мне выпал прозрачный кристалл величиной с грецкий орех. Бриллиантов до сего мига мне никогда видеть не приходилось. Ни крупных, ни мелких. Но даже не знай я, что Черная Борода спрятал именно бриллиант, и не нацелься мы с Элзевиром на его поиски, все равно сразу же понял бы: он-то и лежит у меня на ладони – редкостного размера, чистоты, да к тому же искусной огранки. Света в колодце было немного, ибо давала его лишь моя свеча, и было похоже, что камень этот сияет сам по себе тысячью разных огней, то красных, то синих, то зеленых. Цвет их, стоило мне повернуть камень в пальцах, тут же менялся. Находка настолько меня пленила, что на какое-то время все прочее в мире, кроме нее, как забылось, и лишь отойдя немного от первого потрясения, я принялся размышлять о пути, который меня привел сюда, и о возможностях, которые открывает нам с Элзевиром наша добыча. Мы сможем жить счастливо до конца наших дней. Я стану богатым. Смогу вернуться в Мунфлит. Полный радужных планов, я, сидя на краю ведра, продолжал вертеть в разные стороны бриллиант. Мечты меня уносили все дальше, а бриллиант восхищал все сильнее ослепительными переливами света. Ошарашенный его блеском и бесчисленными возможностями, которые открываются перед его обладателем, я, возможно, под властью стремления сохранить подольше его при себе, не вспоминал об оставшихся наверху, покуда меня не вернул к действительности пронзительный окрик ключника:

– Что ты там делаешь? Что-то нашел?

– Да! – прокричал я. – Нашел сокровище! Можете меня поднимать!

Эхо моего голоса еще не успело стихнуть, как ведро поехало вверх, и меня подняли гораздо быстрее, чем доставляли вниз. Но даже за столь короткий отрезок времени мысли мои о находке успели окраситься в несколько иные тона. Снова, будто бы наяву, мне послышался милый встревоженный голос Грейс:

– Если он правда добыт таким скверным способом, то со злом пришел и зло принесет. Так что касайся его осторожно, Джон, если найдешь.

А затем я задумался обо всем, что предшествовало находке сокровища. Разговоре с мистером Гленни. Серебряном медальоне, столь необычным образом появившемся у меня. Замечание Рэтси насчет неправильной нумерации строф, которое натолкнуло меня на поиск тайного шифра в пергаменте. Шагая по этим ступенечкам, мы с Элзевиром и добрались без сучка и задоринки до тайника. И путь оказался настолько прямым, словно нас по нему вела рука свыше. Вот только кто бы смог мне ответить, добрая или злая рука?

Чем выше я поднимался, тем отчетливее слышал, как ключник нетерпеливыми окриками понуждает ослика в колесе скорее тащить ведро, но стоило моему лицу достигнуть уровня бортика, он резко нажал на ступор. Я обрадовался, увидав опять дневной свет и по-доброму на меня глядящего Элзевира, и в то же время сильно был удивлен, отчего не спешат дать мне выбраться.

Ключник стремительно перегнулся ко мне через низкий бортик колодца. Я понял, зачем он остановил меня. Им двигала алчная жажда первым добраться до драгоценности. Он простер ко мне распахнутую ладонь.

– Где сокровище? Где сокровище? Отдай мне сокровище!

Я зажал бриллиант между большим и указательным пальцами правой руки, простер ее вверх, демонстрируя сокровище Элзевиру, и уже собирался протянуть его ключнику, но тут второй раз за все время знакомства ухитрился с ним встретиться взглядом, и это остановило меня. Выражение глаз его и лица напомнило мне об осеннем вечере, когда я читал в тетиной гостиной «Тысячу и одну ночь», а точнее, сказку об Аладдине. Злой дядя юноши нипочем не желал выпускать его из подземелья, пока не получит волшебную лампу. Но хитрый Аладдин сперва хотел выйти наружу, догадываясь, что иначе дядя его замурует в пещере на погибель. Вот и меня взгляд ключника заставил всерьез опасаться: едва бриллиант попадет ему в руки, мне будет позволено ухнуть вниз и утонуть.

И когда он со словами: «Отдай мне сокровище!» – опустил ко мне руку, я ответил ему:

– Сперва поднимите меня. Мне неудобно его вам протягивать, стоя в ведре.

– Нет, лучше отдай сейчас, – принялся уговаривать он меня. – Так безопаснее. И обе руки тогда у меня будут свободны, чтобы помочь тебе выбраться. Камни-то эти холодные, скользкие. Поскользнешься на них и, если не подсобить, полетишь обратно в колодец.

Я на его вранье поддаваться не собирался и тверже прежнего возразил:

– Нет, сперва вам надо меня поднять.

Он нахмурился и проорал дурным голосом:

– Отдавай, говорю, сокровище, или тебе будет плохо!

Элзевир, возмущенный, что он позволяет себе говорить со мной таким тоном, грубо его оборвал:

– Дай парню подняться. Он ловкий, не заскользит. С равновесием у него все в порядке. И сокровище это его. А потому он сам вправе решать, что с ним сделает. Ты свою долю получишь. Но только после того, как мы его продадим.

Тут ключник и заявил:

– Сокровище не его и не твое, а мое, потому как колодец мой. Вам я дозволил только его достать. Тебе, ладно уж, половину отдам, но мальчишка вообще касательства не имеет. Дадим ему за труды золотую гинею, и то слишком жирно.

– Ну уж нет! – вскричал Элзевир – Ты, знаешь ли, брось свои игры. С чего это тебе взбрело в голову, что парня можно лишить его доли?

– Лады. Сейчас ты узнаешь с чего, – с мерзкой улыбкой откликнулся ключник. – Тут все честь по чести. Звать-то тебя Блок. За твою голову пятьдесят фунтов дают, а за мальчишкину – двадцать. Надуть меня собирались, но перехитрили сами себя. Вы у меня теперь оба в ловушке, и никому из вас этой комнаты не покинуть, кроме как в кандалах и в сторону виселицы, ежели бриллиант в моем кошельке не окажется.

Твердо решив, пока хватит сил, упорно сопротивляться и камень не уступать, я быстренько запихнул его в пергаментный мешочек и спрятал в глубоком кармане своих панталон, а затем снова поднял глаза вверх. Ладонь ключника лежала на рукояти пистолета.

– Элзевир! Осторожно! Он сейчас…

Но прежде чем мне удалось договорить, ключник, выхватив пистолет, прицелился в Блока.

– Сдавайся! – потребовал он. – Или сейчас пристрелю тебя, и пятьдесят фунтов станут мои.

Не дав Элзевиру времени для ответа, он выстрелил. Элзевир находился по другую сторону бортика. Казалось, что промахнуться на столь небольшом расстоянии ключник не мог. Яркая вспышка от выстрела вынудила меня моргнуть. Цепь, за которую я держался, дрогнула. Мне стало ясно: она приняла на себя удар пули. Открыв же глаза, я увидел, что Элзевир стоит невредимый.

Ключник тоже это увидел, отшвырнув пистолет, обежал колодец и, кажется, толком еще не поняв, нанесла или нет его пуля урон противнику, схватил Элзевира за шею. Высокий и, несмотря на излишнюю тучность, сильный, да к тому же лет на двадцать моложе Элзевира, он явно не сомневался, что с легкостью победит его, свяжет, а затем уже примется за меня. Ах, как же он просчитался. Несколько уступавший ростом ему Элзевир продолжал даже в свои солидные годы отличаться великанской силой, в драках был опытен и, когда возникала необходимость, разил соперника с неумолимостью просоленной плети. Они сцепились. Пошла жестокая битва. Элзевир понимал: на кону его жизнь. И ключник, похоже, догадывался, что ставку сделал такую же.