Джон Фолкнер – Мунфлит (страница 33)
Мне-то казалось, вниз спустят меня. Не то чтобы я слишком хотел попасть туда вместо мастера Элзевира, однако остаться, пока он находится в темной дыре, один на один с этим злодейским ключником прельщало меня еще меньше. Поэтому я ответил:
– Нет, мастер, давайте-ка по-другому. Я легче и меньше вас, значит, мне-то и надо в ведро. А вы оставайтесь и помогите любезному джентльмену спускать меня вниз.
Элзевир поначалу пытался меня переубедить, но вскорости согласился. Полагаю, счел мой план гораздо разумнее и хотел сам спуститься лишь потому, что не был уверен, хватит ли у меня на такое духа. Человек с ключами, однако, заспорил. Мол, лезть в колодец работа не для ребенка, а для мужчины, и вообще, как решили, так пусть и останется. Потому что, во-первых, он очень не уважает, когда на ходу все переиначивают, а во-вторых, мальчишка на глубине станет плохо соображать и нужное место наверняка проглядит.
Я взглядом дал знать Элзевиру, что мое решение неизменно, и слова мастера Ключника стекли с ушей моего старшего друга как с гуся вода. Тогда человек с уклончивым взглядом попытался меня запугать. Колодец-де страсть как глубок, а ведро маленькое. Вот закружится у меня голова, равновесие потеряю, и пиши пропало. Врать не хочу: опасности, им перечисленные, меня впечатлили, однако даже при этом мое решение оставалось твердо. Ибо как бы там ни сложилось все для меня внизу, куда опаснее и хуже считал я такой оборот, при котором бы Элзевир остался пленником в черной бездне колодца, а я наверху в ловушке у этого типа.
Ключнику наконец стало ясно, что его доводы поколебать нас бессильны, и он вернулся к делу. Тут меня стало терзать новое опасение. Мне вспомнились страшные случаи на шахтах Пурбека, когда у людей, спустившихся вниз, начиналось внезапно головокружение, и им уже было не суждено больше выйти наружу.
– Вы уверены, что колодец чист? Нет в нем опасности смертоносных газов? – поинтересовался я.
– Будь спокоен. Уж в этом я убедился заранее. Иначе и мысли бы не допустил, чтобы тебя туда опустить, – заверил меня Элзевир. – Свеча у нас вчера на веревке дошла до самой воды, и пламя ее горело ярко и ровно. А где огонь живет, там безопасно и человеку. Но ты прав. Газы день ото дня способны меняться. Сейчас снова проверим. Мастер Тюремщик, принесите свечу, пожалуйста.
Тюремщик принес свечу, укрепленную в деревянном треугольнике, с помощью которой демонстрировал интересующимся посетителям уникальную глубину колодца, опустил ее на веревке вниз, и только тут мне сделалось до конца ясно, какая задача передо мной стоит. Перевесившись через низкий бортик и стараясь не потерять равновесие, потому что пол под моими ногами был зазеленевший и скользкий от постоянно выплескивавшейся на него воды, я наблюдал за свечой, а она опускалась все ниже и ниже в бездонную глубину. Пламя ее сперва стало казаться крохотной звездочкой, а затем просто точечкой света. Наконец треугольник коснулся воды, вызвав на ней мерцающую рябь. Мы какое-то время понаблюдали за этими бликами, затем тюремщик поднял свечу на поверхность, а вниз бросил камень из кучки, которая у него была специально сложена с этой целью возле колодца. Пролетев с полпути, он, грохоча, заколотился о стены отверстия и бухнулся в воду, подняв гулкий плеск. Колодец ответил на это протяжным стоном, напомнившим мне жутковатое уханье прибоя в морских пещерах под нашим пурбекским убежищем. Тюремщик впервые посмотрел на меня, и взгляд его был неприятен. Вот если свалишься со своего насеста, там точно так же вот и заухает, казалось, хотел он сказать мне.
Но я уже все решил, и пугать меня было бессмысленно.
Мне дали в руки свечу. Я кинул на дно ведра штукатурный молоток, а следом забрался в него сам. Тюремщик стоял возле тормоза. Элзевир склонился над бортиком, придерживая веревку.
– Уверен, что справишься, парень? – шепотом спросил он, мягко коснувшись ладонью моего плеча. – Головой и сердцем уверен? Если хоть чуточку сомневаешься, давай лучше я спущусь. Потому что главный для меня бриллиант – это ты, и я все остальные в мире готов потерять, только бы ничего с тобой не случилось.
– Будьте спокойны, мастер, – растроганный до глубины души, отозвался я, пожал ему руку и, догадавшись, что он сейчас вспомнил, как у меня на Седой Башке закружилась вдруг голова перед крутым поворотом тропинки, спешно добавил: – Нога у меня теперь в полном порядке. Слабины не дам.
Глава XV
В колодце
Могила зияет, и заботливая смерть близка.
Ведро, вопреки устрашениям ключника, оказалось совсем не маленьким и позволило мне достаточно низко присесть в нем на корточки, чем я надежно обезопасил себя от риска вывалиться наружу. Подобная эскапада была не совсем мне в новизну. Болтался уже я однажды в корзине над кручей утеса Гэд, охотясь за парочкой соколиных яиц, но все равно, едва меня начали опускать навстречу пугающей черноте бездны, почувствовал себя крайне тревожно и неуютно. Из глубины тянуло холодом. Ведро двигалось вниз достаточно плавно, и я мог как следует приглядеться к стенам ствола. Он был пробит сквозь толщу известняка, но там, где возникли разломы либо куски камня вывалились, его заделывали кирпичом, словно заплатами, которые виднелись то с одной стороны, то с другой, а местами даже по всей окружности. Свет, и снаружи тем утром тусклый, сюда едва проникал, однако и эта малость его с неуклонностью убывала по мере скольжения моего вниз, и наконец на долю мою остались лишь пламя свечи да призрачное мерцание сверху колодца, подобное мутной луне, глядящей сквозь тучу.
Спускаясь, я бдительно следил за протянувшейся по стене веревкой Элзевира, и едва показался ее конец, которым отмечен был нужный уровень, крикнул наверх, что меня пора останавливать. Меня остановили, затем подтянули точно до восьмидесяти футов, я встал в ведре на ноги и, держась за веревку, начал оглядываться по сторонам. Мне толком не было ясно, что именно следует обнаружить. Какое-то углубление? Или щель в стене, из которой на меня ярко сверкнет бриллиант? Гадать, впрочем, не приходилось. Мое внимание не привлекло здесь вообще ничего. Взгляд мой скользил по ровной кладке из одинаковых маленьких кирпичей. Я упорно продолжал изучать их один за другим, вертясь в ведре до тех пор, пока не остановился из опасения, что голова закружится. Ни к малейшему результату мои усилия не привели. Наверху, по-видимому, заметив, как пламя моей свечи перемещается из стороны в сторону, озадачились, и мастер Ключник от нетерпения выкрикнул:
– Ну как там? Что-то нашел? Сокровище видишь?
– Нет! – громким голосом отозвался я. – Ничего не вижу! Вы, мастер Блок, уверены, что отмерили на веревке именно восемьдесят футов?
До меня донесся звук голосов обоих. Они что-то обсуждали, но слов из-за эха мне было не разобрать, пока Элзевир четко не прокричал прямо вниз:
– Пол над колодцем вроде бы поднимали! Попробуй поискать чуть ниже!
Ведро снова поехало вниз, а я опять в нем присел, чтобы не видеть темный провал, из которого слышались стоны и бульканье, будто духи, поставленные сторожить сокровище сетовали на того, кто сумел столь близко к нему подобраться. И еще мне вдруг как наяву послышался милый и полный тревоги голос Грейс:
– Если он правда добыт таким скверным способом, то со злом пришел и зло принесет. Так что касайся его осторожно, если найдешь.
Но ступив на путь поисков, я был намерен пройти его до конца, и как только ведро остановилось, принялся тщательно изучать новый отрезок колодезного ствола. Он тоже обложен был кирпичами, на которых взгляд мой не ухватывал ничего интересного, пока не коснулся той стороны, где висела веревка Элзевира.
Листая книги, вы обязательно хоть на миг остановитесь, если в тексте вам попадется вдруг ваше имя или что-нибудь очень похожее на него. И если кто-то вдруг произнесет ваше имя вслух, пусть даже едва слышным шепотом, но в досягаемости от ваших ушей, вы поневоле отреагируете. Полагаю, из тысячи человек не нашлось бы и одного, кто заметил бы эту царапину на кирпиче или придал ей значение, да и моей наблюдательности на такое бы не хватило, если бы не инстинкт, подсказавший мне, что она тесно связана и со мной, и с моими поисками.
Стены иных колодцев обычно подернуты влагой, а то и зеленой слизью, но в этом ничего подобного не наблюдалось благодаря проточной воде. Она втекала и вытекала, как мне говорили, по прорытым на дне дренажам и, всегда свежая, препятствовала образованию гнилостных газов. Поэтому кирпичи, на которые я смотрел, были чистые и сухие, что и позволило мне разглядеть на одном из них отметину. Она так ясно виднелась, словно ее процарапали лишь вчера, хотя кое-какие признаки все же указывали, что сделано это очень давно. Процарапан кирпич был неглубоко, неровно и грубо, примерно таким же образом, как мальчишки несколько раз на моих глазах запечатлевали свои имена или чем-нибудь значимые для них даты на алебастровых фигурах в мунфлитской церкви. Букве «игрек», которую я заметил на кирпиче, вряд ли придал бы значение человек, не рожденный в Мунфлите. Но я-то родился и вырос там, и у меня эта буква латинского алфавита тут же вызвала в памяти черный игрек, распластавшийся на гербе Моунов, под сенью которого проходила вся моя предыдущая жизнь. Вот почему, едва эта буква попалась мне на глаза, я понял, что нахожусь у цели и передо мной метка, оставленная то ли самим полковником Джоном Моуном, то ли его слугой, которого, как рассказывал мистер Гленни, полковник убил, из-за чего на исходе жизни его изводило раскаяние. Ну и мне наконец тут все стало более или менее ясно.