Джон Фолкнер – Мунфлит (страница 37)

– Тут слишком темно. Мне нужно больше света. Прошу за мной.

И, не выпуская камень из пальцев, он двинулся вверх по лестнице. А мы следовали за ним по пятам, опасаясь, как бы он вдруг не исчез из вида с нашим сокровищем, несмотря на то, что богат и очень известен.

Так мы достигли другой лестничной площадки, где он распахнул настежь дверь комнаты, окна которой выходили на запад, и сквозь них во всю мощь струились лучи закатного солнца. Контраст этого красно-золотого сияния с полутьмой на лестнице был столь разителен, что меня на мгновение ослепило, и, лишь повернувшись спиной к окну, я смог разглядеть, как выглядит комната, куда нас провели. Забранная красными деревянными панелями, с кроватью, стоявшей в нише одной из стен, и полками по другим, на которых стояло множество футлярчиков и металлических переносных сейфов. Ювелир уселся за стол лицом к солнцу, держа бриллиант против света, принялся пристально его разглядывать, и я отчетливо видел, как меняется выражение его лица. Оно становилось все более жестким и хитрым, а затем, повернувшись ко мне, он весьма резким тоном осведомился:

– Откуда ты прибыл, парень? И как твое имя?

Вопросы эти застигли меня врасплох, и, еще не привыкнув к жизни под фальшивыми именами, я выпалил:

– Джон Тренчард, сэр. Из Мунфлита в Дорчестере.

Секунду спустя я был готов язык себе откусить за то, что у меня это вырвалось. Элзевир, хмурясь, взирал на меня, призывая всем своим видом умолкнуть, но поздно. Торговец уже занес мой ответ в конторскую книгу. Оплошность моя показалась тогда нам, в общем-то, мало что значащей, хотя предпочтительнее было бы не оповещать, откуда мы прибыли. Вот только у провидения свои законы, и впоследствии именно запись в книге Алдобранда привела к очень важному для моей жизни событию.

– Из Мунфлита в Дорчестере, – произнес вслух старый торговец, занося мой ответ. – И каким же образом ты, Джон Тренчард, стал обладателем этого? – постучал он пальцем по лежавшему перед ним на столе бриллианту.

Тут Элзевир, опасаясь, как бы я что-то еще не выболтал, торопливо воскликнул:

– Ну уж нет, сэр! Мы к вам пришли не играть в вопросы с ответами. Коли интересуетесь, ваша милость, тем, что мы вам предложили, так назовите цену, а на длинные про себя истории у нас времени нет. Мы английские моряки. Камень приобретен честным образом. – И он потеребил пальцами бриллиант на столе, словно напоминая торговцу, кто драгоценностью этой владеет.

– Не кипятитесь, не кипятитесь, – примиряюще проговорил тот. – Камень, конечно же, приобретен честно. Но если бы вы мне сказали, откуда именно он у вас взялся, я, вероятно бы, смог обойтись без нескольких утомительных тестов, к которым вынужден буду сейчас прибегнуть.

С этими словами он отворил шкаф, находившийся посреди панелей, откуда извлек маленькие весы, несколько кристаллов, черный камень и бутылку, наполненную зеленой жидкостью, после чего, аккуратно взяв из пальцев Элзевира бриллиант, с которым тот расстался весьма неохотно, принялся его взвешивать, сперва воспользовавшись в качестве противовеса черным камнем, а затем крохотными бронзовыми гирьками. Я, стоя спиной к окну, наблюдал за стариком, освещенным красным закатным светом. Взвесив бриллиант, он потер его о черный камень, капнул на него жидкостью из бутылки, и чем дальше заходил в своих исследованиях, тем сильнее с его лица стирались эмоции и удивление, уступая место холодной застылости коварно-расчетливого торговца.

Я следил за его манипуляциями с камнем, ожидая, когда он произнесет хоть слово. Пульс мой яростно бился, колени подкашивались, наконец напряжение мое достигло стадии лихорадки. Стоять неподвижно стало невмочь. Я отвернулся к окну. Мы с Элзевиром были очень близки к решающему моменту. Из пересохших губ старика в любую секунду мог прозвучать вердикт, из которого нам станет ясно, стоило ли ради этого камня едва не лишиться жизни, или наши надежды, с ним связанные, зиждились не на твердой почве, а на зыбучем песке.

Итак, я стоял спиною к торговцу и, ожидая, когда он произнесет хоть слово, смотрел в окно. Моменты подобного напряжения, когда мозг поглощает всецело одна идея, весьма удивительны тем, что взгляд, словно помимо сознания, способен ухватывать все оказавшееся перед ним, и впоследствии мы вспоминаем с достаточной ясностью лицо или пейзаж, до которого нам вроде бы совершенно не было дела. Вот и я, ни о чем тогда не способный думать, кроме нашего бриллианта, подмечал очень многое из того, что виделось мне из окна, и очень скоро это сыграло для нас весьма важную роль.

Окно относилось к французскому типу, то есть доходило до пола и смахивало на застекленную двустворчатую дверь. По случаю теплого вечера обе створки были распахнуты. За ними находился небольшой балкон, вплотную к которому росло грушевое дерево. Ветви его по нему распластались, полуприкрыв парапет завесой зеленых листьев. Окно при необходимости могло быть защищено изнутри надежными жалюзи, а извне – окованными железом ставнями, да и на самих створках имелись надежные запоры, снабженные длинными металлическими прутьями, о предназначении которых я не имел никакого понятия. Под балконом раскинулся в рамке из кирпичных стен маленький квадратный садик. Аккуратный и донельзя ухоженный. Вдоль стен там росли розовые штокрозы, разноцветные маки и множество других цветов, но мой взгляд приковало растение, которого прежде я никогда не видел – высокое, напоминающее тростник и цветущее красным. Видимо, было оно каким-то редким, ибо ему отвели небольшую отдельную клумбу. На него-то я и смотрел пристально, не отдавая в этом себе отчета, ибо думал только о мистере Алдобранде и о цене, которую он предложит за наше сокровище. Десять тысяч фунтов? Пятьдесят тысяч? Сто тысяч?.. Вот наконец он заговорил. Я стремительно повернулся к нему.

– Сыновья мои и особенно ты, сын Джон, – начал он, глядя на меня. – Камень, который вы мне принесли, вовсе не камень. Это стекло, а вернее, как мы называем подобное, страз. Очень хороший, отмечу, страз, может быть, даже лучший из всех, которые я когда-либо видел. Именно потому-то мне показалось важным подвергнуть его столь тщательной проверке. Против точных химических тестов ведь ни одна подделка не устоит. Во-первых, он слишком легок для бриллианта, во-вторых, при трении об этот базанус или черный камень не оставляет белых следов и, в-третьих, при герменевтическом тесте, который производится с помощью данного очень дорогостоящего состава, – указал старик на бутылку с зеленоватой жидкостью, – субстанция не изменила цвет на мутно-оранжевый, как происходит при соприкосновении с подлинным бриллиантом, а осталась зеленовато-прозрачной.

Комната стала вертеться перед моими глазами, пока я слушал его, меня замутило, сердце ухнуло вниз. Надежды, столь долго мною лелеемые, превратились в прах. Мы рисковали жизнями из-за жалкого кусочка стекла. Славно же Черная Борода сумел поиздеваться над нами век спустя после своей кончины! Только что мы считали себя богачами, и вот превратились в беднейших отщепенцев. Разом рухнули все мечты. Ведь они были связаны с этим камнем, который оказался никчемной подделкой. Планы наши рассыпались словно карточный домик. Никогда нам теперь не вернуться в Мунфлит. Мы ведь без средств, которые нам позволили бы откупиться от прошлых прегрешений. И, главное, я никогда не смогу жениться на Грейс.

– Нет, сын Джон, – пропищал старик, заметив, как я расстроен. – Не убивайся так сильно. Хоть это и страз, но я же не говорю, что он ничего не стоит. Работа-то искуснейшая. Редко увидеть такую доводится. А потому предложу тебе за него десять крон серебром. Сумма совсем недурная для юноши-моряка. Другие торговцы в городе предложили бы меньше.

– Да пропади оно пропадом! – прокричал Элзевир, и я уловил в его голосе всю меру досады и горечи, которые он пытался усиленно скрыть. – Мы не серебряные кроны пришли сюда клянчить. Оставьте их у себя в кошельке, а эта сияющая подделка пусть отправляется к дьяволу. Нам только на пользу избавиться от нее. На ней ведь лежит проклятье.

И, схватив камень, он яростным жестом швырнул его в распахнутое окно.

– Дурак! Проклятый дурак! – взвившись на ноги, завизжал торговец бриллиантами. – Вы что, издеваться сюда надо мной явились? Я назначил вам цену за вещь! Десять крон серебром! А вы после этого ее выбросили словно мусор!

Я рванулся вперед в попытке схватить Элзевира за руку, но опоздал. Камень уже взмыл в воздух, сверкнул, отражая лучи заходящего солнца, и скрылся среди цветов в квадратном садике. Момента его падения я не видел, однако мне удалось проследить траекторию, по которой он устремился к земле, и мне показалось, глаза мои уловили краткий сияющий всполох в том месте, где он коснулся ее. Мгновенную вспышку света у стебля растения с красными цветами, которая тут же погасла. Обернувшись, я смог заметить, что маленький старичок смотрел в одну со мной сторону и, возможно, тоже увидел прощальный блеск камня.

– Вот вам и ваши десять крон! – воскликнул Элзевир. – Пойдем, парень.

Взяв меня за руку, он вышел из комнаты, и мы двинулись вниз по лестнице.

– Идите! И чтобы вам было пусто! – напутствовал нас мистер Алдобранд уже не столь пронзительным голосом, как когда Элзевир выбросил камень, а просто пискляво. – И чтобы вам было пусто! – вторично произнес он, словно выстреливая нам в спины, когда мы уже покинули комнату.