Мои же рифмы грубы, — ну так что ж?
Не вышел бог — перемалюем в черта
(Сказал маляр); стихи худого сорта
Ты доброй прозой, может быть, сочтешь.
А я твое ответное посланье,
Как верный шут,[870] возьму для подражанья
И, ставши обезьяною твоей,
Средь прочих прослыву царем зверей.
МИСТЕРУ Т.В.
Отсюда врозь брести стихам и мне;
Им — к другу, мне — к древесной тишине,
Я к Няньке Муз,[871] к питомцу Муз — оне.
Как Дом стоит, хоть Зодчий в гроб сошел,
Как безопасно может врать Посол,
Когда в стране смятенье и раскол, —
Так, пусть я гибну, скорбью обуян,
Стихи, моих невзгод подробный План,
Дождутся встречи с тем, кто мне желан.
Не страшно, коли мне удачи нет;
Всё счастье — им. Прими же как Портрет
Иль неприкрашенной любви Обет
Горсть этих строк — и к чести их простой
Меня любви взаимной удостой.
МИСТЕРУ Т.В.
Ступай, мой стих хромой,[872] к кому — сам знаешь;
В дороге, верно, ты не заплутаешь.
Я дал тебе, мой верный вестовщик,
Подобье стоп и разум, и язык.
Будь за меня предстатель и молитель,
Я твой один Творец, ты мой Спаситель.[873]
Скажи ему, что долгий, мудрый спор,
В чем ад и где,[874] окончен с этих пор;
Доказано, что ад есть разлученье
С друзьями — и безвестности мученье —
Здесь, где зараза входит в каждый дом[875]
И поджидает за любым углом.
С тобой моя любовь: иди, не мешкай,
Моей ты будешь проходною пешкой,
Коль избегу ужасного конца;
А нет — так завещаньем мертвеца.
МИСТЕРУ Т.В.
Тревожась, будто баба на сносях,
Надежду я носил в себе и страх:
Когда ж ты мне напишешь, вертопрах?
Я вести о тебе у всех подряд
Выклянчивал, любой подачке рад,[876]
Гадая по глазам, кто чем богат.
Но вот письмо пришло, и я воскрес,
Голь перекатная, я ныне Крез,[877]
Голодный, я обрел деликатес.
Душа моя, поднявшись от стола,
Поет: хозяйской милости хвала!
Все, что твоя любовь моей дала,
Обжорствуя, я смел в один присест;
Кого кто любит, тот того и ест.
МИСТЕРУ Э<ДВАРДУ> Г<ИЛПИНУ>[878]
Как все кривое жаждет распрямиться,
Так стих мой, копошась в грязи,[879] стремится
Из низменности нашей скорбной ввысь
На гордый твой Парнас[880] перенестись.
Оттуда ты весь Лондон зришь,[881] как птица;
Я принужден внизу, как червь, ютиться.
В столице нынче развлечений ноль,
В театрах — запустение и голь.[882]
Таверны, рынки будто опростались, 
