Джон Донн – Стихотворения и поэмы (страница 72)

Колен, как и врагов), зато умел Спать стоя.[811] Так он спал обыкновенно, Свой хобот, словно гибкое полено, Качая, — в час, когда ночное зло, Проклятое освоив ремесло, Сквозь щёлку узкую в нутро к нему вползло.[812] Мышь прошмыгнула в хобот — и кругом Весь обежав многопалатный дом, Проникла в мозг, рассудка зал коронный, И перегрызла внутреннюю нить, Без коей зверю невозможно жить; Как мощный град от мины, подведенной Под стену, рухнул Слон ошеломленный, Врага в кургане плоти погребя: Кто умыслы плетет, других губя, Запутавшись в сетях, погубит сам себя. И вот Душа, утратив с Мышью связь, Вошла в Волчонка. Он, едва родясь, Уж резать был готов ягнят и маток.[813] Безгрешный Авель, от кого пошло Всех пастырей на свете ремесло,[814] В пасомых замечая недостаток И чувствуя, что враг довольно хваток, Завел овчарку по ночам стеречь. Тогда, чтоб избежать опасных встреч, Задумал хитрый Волк, как в грех ее вовлечь. Он к делу приступил исподтишка, Как заговорщик, чтоб наверняка Свой план исполнить, как велит наука: Ползком в кромешной тьме прокрался он Туда, где, сторожа хозяйский сон, Спит у палатки бдительная сука, И так внезапно, что она ни звука Прогавкать не успела — вот нахал! — Ее облапил и к шерсти прижал: От жарких ласк таких растает и металл. С тех пор меж ними тайный уговор; Когда он к стаду, кровожадный вор, Средь бела дня крадется тихомолком, Она нарочно подымает лай: Мол, Авель наш не дремлет, так и знай; Меж тем пастух, все рассудивши толком, Сам вырыл западню — и с алчным Волком Покончил навсегда. Пришлось Душе, Погрязшей в похоти и в грабеже, Вселиться в тот приплод, что в суке зрел уже. Примеры есть зачатья жен, сестер; Но даже цезарей развратный двор,[815] Кажись, не слышал о таком разврате: Сей Волк зачал себя же, свой конец В начало обратив: сам свой отец И сам свой сын.[816] Греха замысловатей Не выдумать; спроси ученых братий — Таких и слов-то нет. Меж тем щенок В палатке Авеля играл у ног Его сестры Моав[817] — и подрастал, как мог. Со временем шалун стал грубоват[818] И был приставлен для охраны стад (На место сдохшей суки). Бывши помесь Овчарки с волком, он, как мать, гонял Волков и, как отец, баранов крал; Пять лет он так морочил всех на совесть, Пока в нем не открыли правду, то есть, Псы — волка, волки — пса; и сразу став Для всех врагом, ни к стае ни пристав,