Любви не меньшей жду в ответ и я!
ДЖУЛИЯ[358]
Внимай, о зависть! Джулию мою
Разоблаченью ныне предаю!
Она всегда злословит и клевещет,
Стремясь невинным нанести бесчестье,
И даже, говорят, она порой
Друзей ближайших жалит клеветой.
И пламя ревности она не хуже
Раздуть умеет в разъяренном муже,
А в паутину сотканных сетей
Ловила даже собственных детей.
У этой сплетницы одна забота —
Ей лишь бы только очернить кого-то!
Будь жив Вергилий, слывший жен бичом,[359]
Уж он пронзил бы Джулию пером.
Ее глаза горят, как у Химеры,[360]
И ярость в ней рождается без меры,
И, как бы переняв вороний крик,
Зловеще каркает ее язык.
Как Тенаруса[361] страшное зиянье,
Живому смерть несет ее дыханье!
Она обычно портит всем обед,[362]
Интересуясь тем, что ест сосед,
На Орк[363] ее походит разум злобный,
Для черных замыслов весьма удобный.
В нем хитрости, обман, коварство, лесть,
И мерзостей и каверз там не счесть.
Она равно находит наслажденье
И в клевете, и в клятвопреступленье!
И, как в луче пылинки мельтешат,[364]
В мозгу мыслишки жалкие кишат.
Нет, я не трус, но все ж признаться надо,
Что Джулия страшней любого яда.
РАССКАЗ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ[365]
Вреда я не желаю ни шуту,
Ни лорду, ни калеке на мосту,
Ни рыцарю, судье иль шарлатану,
Ни плуту, ни в отставке капитану,
Ни рогоносцу... Я строкой своей
Заплывших жиром не хлещу свиней.
Клеветником я не был и не буду,
Хоть сам, признаться, вижу их повсюду.
И кары не страшусь — ведь мой рассказ,
Клянусь, о лорды, не заденет вас!
На днях верхом старик с женою ехал...
Я их нагнал, и началась потеха:
Она была собою недурна
И, вероятно, для утех годна.
Вдруг вижу — муж распутный обернулся
И к женке с поцелуем потянулся.
Супруг, конечно, ехал впереди,
А дама помещалась позади.
Чтоб завести знакомство, очень скоро
Со стариком я начал разговоры.
Я спрашивал: болеют ли чумой,[366]
Купцы ведут ли на таможнях бой,[367]
И что в Виргинии,[368] и, нам на горе,
Уорд[369] пиратствует ли в Южном море,
И как на бирже лондонской дела,[370]
Той, что открыта лишь на днях была,
Закончены ль Олдгейтские ворота,[371]
Торговцев много ль перешло в банкроты.
Но он в ответ был сумрачен и горд,
Как до лохмотьев обнищавший лорд. 
