(За каждого) он должен воевать
И опекать их, ангелу под стать.
Исчислил много я упреков; но,
Хоть Триумфатора разрешено
Бранить, но тот же не велит уклад
Хулить источник почестей — Сенат.[1234]
Не возбраняют право и закон
Вышучивать Помпея:[1235] дескать, он
Еще юнец; но возбраняют впасть
В хулу и покушение на власть,
Что наградила баловня побед
Триумфом до свершенья должных лет.
Вот так, дерзая сетовать сейчас,
Что ты до времени покинул нас,
Я в мятеже почтительном своем
Отнюдь не смею упрекать ни в чем
Верховного владыку и, в душе
Еще с утратой не смирясь, уже
Шепчу: пускай лишимся мы его
Скорей, чем он — Триумфа своего.
Не те, увы, на свете времена,
Чтоб, как саксонка, в гроб легла жена[1236]
С любимым — или друг, как древний галл,
Смерть принял с тем, кому он присягал;[1237]
Не выразит и долей эта речь
Скорбь Александра, что велел[1238] совлечь
Все украшенья с башен и колонн,
Гефестиона смертью поражен.
Но не отвергни малой жертвы сей,
Прекрасная душа: в твой Мавзолей
Позволь, я Музу скорбную замкну,
Отныне возлюбив — лишь тишину.
ГИМН ВСЕМ СВЯТЫМ В ПАМЯТЬ МАРКИЗА ГАМИЛЬТОНА[1239]
Сэру Роберту Керу[1240]
Сэр,
я полагаю, вы можете убедиться, что я послушен вам более, чем стихи послушны мне; вы знаете пределы моих возможностей и согласитесь, что чем меньше истины было у меня в предмете, тем больших результатов я достигал. Не то ныне: сам предмет столь истинен, что перед ним бледнеют любые поэтические ухищрения. Назовите этот листок как хотите и, если он не достоин ни усопшего, ни вас, ни меня, порвите его — пусть он будет погребальной жертвой. Если бы вы повелели сопровождать его тело в Шотландию и произнести там проповедь, я бы воспринял это с большей готовностью; все же благодарю вас, что вы подвигли меня на то, за что я взялся с неохотой, ибо так я смог хотя бы слабо и отчасти доказать вам покорность
Вашего бедного друга и служителя во Христе,
Душой, что в вашу рать вступает ныне, —
В обычном ранге иль в особом чине,
Под прежним именем иль под иным,
Неслыханным (ведь каждый серафим
Отдельный род являет нам[1241] собою), —
Итак, пополнившись его душою,
Небесные полки укреплены,
Мы ж наповал потерей сражены.
Что в небесах рождает ликованье,
Здесь умаляет все чины и званья:
Правитель, подданный, отец и друг —
Днесь их ряды все поредели вдруг.
Слышны повсюду вздохи то и дело,
Двор овдовел, Подвязка ослабела,[1242]
Оглохла Церковь, онемел Совет,
Ни в песнях, ни в беседах складу нет:
Во всем изъян, везде следы гангрены,
Что губит на корню живые члены.
Его же тело, словно бы спеша
Всем возвестить, сколь дивная душа
Рассталась ныне с оболочкой бренной,
Свою красу утратило мгновенно[1243]
(Так в груду камня обращались вмиг
Монастыри,[1244] презревшие владык).
Но суждено красе его телесной
Храниться там, в обители небесной,
Дабы в урочный час восстать от сна;
Притом его душа, воплощена 
