Джон. Едва ль могли б ее черты[475]
Довесть меня до слепоты!
Грозишь ты жаждой мне? Коль скора
И впрямь прельстительна опора,
То бишь колонны, что несут
Благоуханный сей сосуд, —
Не столь я глуп, чтоб отступиться:
Добрался — так сумей напиться!
А заблудиться мудрено,
Где торный путь пролег давно.
ДАМЕ, ЗАПРЕТИВШЕЙ УХАЖИВАТЬ ЗА СОБОЙ ПРИ ПОСТОРОННИХ
Как! Милостям — конец? Не провожать?
Ни веер твой, ни муфту подержать?
Иль должен я, подсторожив мгновенье,
Случайное ловить прикосновенье?
Неужто, дорогая, нам нельзя
Глазами впиться издали в глаза,
А проходя, украдкой стиснуть руки
В немом согласье, в краткой сладкой муке?
И вздохи под запретом? Как же быть:
Любить — и в то же время не любить?!
Напрасны страхи, ангел мой прелестный!
Пойми ты: легче в синеве небесной
Певцов пернатых разглядеть следы
И проследить падение звезды,
Чем вызнать, как у нас произрастает
Любовь и что за ключ ее питает.
Поверь, не проще обнаружить нас,
Чем резвых фей в часы ночных проказ.
Мы слишком осторожны! В самом деле,
Уж лучше бы застали нас в постели!
СОНЕТ II[476]
Твоих лилейно-розовых щедрот
Я не прошу, Эрот!
Не блеск и не румянец
Нас повергают ко стопам избранниц.
Лишь дай влюбиться, дай сойти с ума —
Мне большего не надо:
Любовь сама —
Вот высшая в любви награда!
Что называют люди красотой?
Химеру, звук пустой!
Кто и когда напел им,
Что краше нет, мол, алого на белом?[477]
Я цвет иной, быть может, предпочту —
Чтоб нынче в темной масти
Зреть красоту
По праву своего пристрастья!
Искусней всех нам кушанье сластит
Здоровый аппетит;
А полюбилось блюдо —
Оно нам яство яств, причуд причуда!
Часам, заждавшимся часовщика,
Не все ль едино,
Что за рука
Взведет заветную пружину?
СОЛДАТ
Вояка я, крещен в огне
И дрался честно на войне,
На чьей бы ни был стороне,
В чьем войске.
От чарки я не откажусь,
Кто носом в стол — а я держусь,
И с дамами я обхожусь
По-свойски. 
