Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 358)

– Джек, ты не знаешь. Ты здесь очень недолго. Не знаешь Болдуина. Не знаешь Макгинти и его ликвидаторов.

– Да, не знаю, но не боюсь их и не верю в них! Я жил среди крутых людей, моя дорогая, и не боялся их – всегда кончалось тем, что они боялись меня, всегда, Этти. Я не могу такого себе представить! Если эти люди, по словам твоего отца, совершали в долине преступление за преступлением, почему же никто не попал под суд? Ответь мне, Этти!

– Потому что никто не смеет выступить свидетелем против них. Такой человек и месяца бы не прожил. Кроме того, у них есть люди, готовые показать под присягой, что обвиняемый находился далеко от места преступления. Но ты ведь должен был читать все это, Джек. По-моему, об этом писали все газеты в Соединенных Штатах.

– Правда, кое-что я читал, но счел это вымыслом. Может, у этих людей есть причина делать то, что они делают. Может, с ними несправедливо обходятся и у них нет иной возможности постоять за себя.

– О, Джек, не говори этого! Так говорит он – другой!

– Болдуин – он говорит так, да?

– И поэтому я ненавижу его. О, Джек, теперь я могу сказать тебе правду. Я ненавижу его всем сердцем, но и боюсь. Боюсь за себя, но прежде всего за отца. Я знаю, какая беда обрушится на нас, если посмею сказать правду о своих чувствах. Поэтому отделываюсь от Болдуина полуобещаниями. Право, это наша единственная надежда. Но если ты уедешь со мной, Джек, мы возьмем с собой отца и будем всегда жить вдали от этих жестоких людей.

На лице Макмердо вновь отразилась внутренняя борьба, и снова оно приняло решительное выражение.

– Этти, с тобой ничего не случится – и с твоим отцом тоже. А что касается жестоких людей, думаю, ты еще придешь к выводу, что я такой же, как самые худшие из них.

– Нет, нет, Джек! Я полностью доверяю тебе.

Макмердо горько засмеялся:

– Господи! Как мало ты знаешь меня! С твоей невинной душой, моя дорогая, ты даже представить не можешь, что происходит в моей. А это что еще за гость?

Дверь внезапно распахнулась, и в гостиную бесцеремонно, с хозяйским видом вошел молодой человек. Красивый, щеголеватый, того же возраста и сложения, что и Макмердо. Из-под широкополой шляпы, которую он не потрудился снять, было видно красивое лицо с орлиным носом. Дерзкие, властные глаза злобно обратились к сидевшей у печи паре.

Этти вскочила в смятении и тревоге.

– Рада видеть вас, мистер Болдуин. Не ждала вас так рано. Проходите, присаживайтесь.

Болдуин, подбоченясь, взглянул на ирландца.

– Кто это? – отрывисто спросил он.

– Мой знакомый, мистер Болдуин, новый пансионер. Мистер Макмердо, позвольте представить вас мистеру Болдуину.

Молодые люди угрюмо кивнули друг другу.

– Может, мисс Этти сказала тебе, что между нами? – поинтересовался Болдуин.

– Я не понял, что вас связывают какие-то отношения.

– Нет? Ну что ж, теперь пойми. Поверь, эта юная леди моя, а ты сочтешь, что вечер очень приятный для прогулки.

– Благодарю, я не расположен гулять.

– Вот как? – Дикие глаза Болдуина сверкали гневом. – Может, ты в настроении подраться, мистер Пансионер?

– Да! – воскликнул Макмердо, вскакивая. – В жизни не слышал более приятных слов.

– Ради Бога, Джек! О ради Бога! – воскликнула бледная встревоженная Этти. – Джек, Джек, он искалечит тебя!

– О, так, значит, Джек? – произнес с ругательством Болдуин. – Вот, значит, до чего дошло у вас, да?

– О, Тед, будь благоразумным, будь добрым! Ради меня, Тед, если ты когда-нибудь любил меня, будь великодушным!

– Думаю, Этти, если оставишь нас наедине, мы сами разберемся, – спокойно сказал Макмердо. – Или, мистер Болдуин, вы выйдете со мной на улицу. Вечер прекрасный, а за соседним кварталом есть тихое место.

– Я разделаюсь с тобой, даже не марая рук, – ответил его противник. – Ты пожалеешь, что оказался в этом доме, перед тем как я прикончу тебя.

– Сейчас самое подходящее время.

– Я сам выберу время, мистер. Предоставь это мне. Смотри! – Он внезапно засучил рукав и показал на предплечье странный, словно выжженный знак. Круг с треугольником внутри. – Знаешь, что это означает?

– Не знаю и знать не хочу!

– Так вот, узнаешь, клянусь. И долго не проживешь. Думаю, мисс Этти кое-что скажет тебе об этом. А ты сама, Этти, приползешь ко мне на коленях – слышишь, девочка? – на коленях, и тогда я скажу, какое тебя ждет наказание. Клянусь Богом, я позабочусь, чтобы ты пожала то, что посеяла!

Взглянув на обоих с яростью, он повернулся, и мгновение спустя за ним захлопнулась парадная дверь.

Несколько секунд Макмердо и девушка стояли молча. Потом Этти обняла его.

– О, Джек, как смело ты себя вел! Но это бесполезно, тебе нужно бежать! Сегодня же ночью, Джек, сегодня ночью. Это единственная твоя надежда. Он убьет тебя. Я прочла это в его ужасных глазах. Как ты сможешь противостоять десятку головорезов, когда за ними босс Макгинти и вся сила ложи?

Макмердо слегка отстранил девушку, поцеловал ее и усадил в кресло.

– Будет тебе, милая, будет. Не волнуйся и не бойся за меня. Я сам член ложи. И сказал об этом твоему отцу. Может, я не лучше других, так что не делай из меня святого. Возможно, ты и меня возненавидишь после того, как я это сказал?

– Ненавидеть тебя, Джек? Никогда в жизни! Я слышала, что в принадлежности к ложе ничего дурного нет нигде, кроме этой долины, так почему мне хуже думать о тебе из-за этого? Но если ты член ложи, Джек, почему бы тебе не познакомиться с боссом Макгинти? О, скорее, Джек, скорее! Расскажи ему все первым, пока ищейки не пошли по твоему следу.

– Я подумал то же самое. Иду туда немедленно и все улажу. Скажи отцу, что сегодня я переночую здесь, а завтра утром найду другое жилье.

Бар в салуне Макгинти, как всегда, был переполнен; это злачное место посещали все самые подозрительные личности в городе. Макгинти притягивал их к себе. Его грубоватая веселость была маской, за которой скрывалось что-то темное. Он держал в страхе не только город, но все тридцать миль долины и поселки. Этого было достаточно, чтобы люди заполняли бар: никто не позволял себе пренебрегать его расположением.

Макгинти не только обладал тайными силами, которые, по общему мнению, применял самым безжалостным образом, но и занимал высокое общественное положение муниципального советника и уполномоченного по дорожному строительству. Должность эту он получил благодаря дельцам, надеявшимся на его поддержку. Размеры муниципальных налогов были огромными; общественными работами откровенно пренебрегали, подкупленные ревизоры не копались в счетах, а добропорядочного гражданина заставляли угрозами раскошеливаться и помалкивать, чтобы с ним не случилось чего плохого.

Поэтому из года в год бриллиантовые заколки Макгинти становились все более броскими, золотые цепочки на шикарных жилетах все более массивными, а салун все расширялся и расширялся, пока не занял чуть ли не целую сторону Рыночной площади.

Макмердо распахнул дверь салуна и стал пробираться сквозь толпу в прокуренном, пропахшем спиртным воздухе. Помещение было ярко освещено. Громадные, с массивной позолотой зеркала на всех стенах отражали и усиливали этот слепящий свет. Несколько барменов, сняв пиджаки, торопливо смешивали напитки для гуляк, облепивших широкую, обитую медью стойку.

В дальнем конце, опершись на нее, стоял с сигарой в углу рта сильный, крепко сложенный человек. Это и был знаменитый Макгинти, с окладистой бородой, с гривой черных, ниспадавших на воротник волос и смуглый, как итальянец. Его черные глаза с легким прищуром имели весьма зловещее выражение.

Все прочее в этом человеке – благородные пропорции тела, правильные черты лица, непринужденность – соответствовало его напускному общительно-свойскому виду. Казалось, у этого грубовато-благодушного, простого человека наверняка доброе сердце, какими бы неучтивыми ни были его слова. И лишь когда безжизненные, темные, бездонные и беспощадные глаза Макгинти обращались к посетителю, тот внутренне сжимался, чувствуя, что стоит лицом к лицу с беспредельным потаенным злом, с силой, смелостью и хитростью, делающими его в тысячу раз опаснее.

Разглядев как следует этого человека, Макмердо со своей обычной смелостью протиснулся вперед сквозь небольшую группу подхалимов, которые пресмыкались перед своим могущественным главарем и громко смеялись любым его шуткам. Отважные серые глаза молодого незнакомца бесстрашно посмотрели сквозь очки в неподвижные черные глаза, устремленные на него.

– Что-то не припомню твоего лица, молодой человек.

– Я здесь недавно, мистер Макгинти.

– Не так уж недавно, чтобы не обращаться к джентльмену как положено.

– Советник Макгинти, – подсказал кто-то из подхалимов.

– Прошу прощения, советник. Я еще не знаю здешних обычаев. Но мне посоветовали повидать вас.

– Ну вот, ты видишь меня. Я перед тобой. Что скажешь обо мне?

– Пока ничего. Если сердце у вас такое же большое, как тело, а душа благородна, как лицо, я не желал бы ничего лучшего.

– Клянусь Богом! Во рту у тебя ирландский язык! – воскликнул владелец салуна, еще не зная, поощрить этого смелого посетителя или потребовать почтения к себе. – Значит, мой вид не отпугивает тебя?

– Нет, конечно, – ответил Макмердо.

– И тебе посоветовали повидать меня?

– Да.

– А кто посоветовал?

– Брат Скэнлен из ложи триста сорок один, Вермисса. Пью за ваше здоровье, советник, и за наше более близкое знакомство.