Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 360)

– Ни за что! – в ярости вскричал Болдуин.

– Я предложил ему подраться, если он считает меня своим обидчиком, – пояснил Макмердо. – Готов сойтись с ним на кулаках или, если его это не устраивает, выбрать любое оружие. Теперь, советник, предоставляю вам рассудить нас, как положено магистру.

– Ладно, в чем дело?

– В юной леди. Она вольна сама сделать выбор.

– Это так? – выкрикнул Болдуин.

– Если выбирает между братьями из ложи, значит, вольна.

– Так вот каково твое решение!

– Да, таково. – Макгинти свирепо посмотрел на Болдуина. – Уж не хочешь ли оспорить его?

– Отвергаешь того, кто был рядом с тобой пять лет, ради человека, которого видишь в первый раз? Ты не пожизненно в магистрах, Джек Макгинти, и, клянусь Богом, на ближайших выборах…

Макгинти тигром бросился на Болдуина, схватил его за горло и швырнул на одну из бочек. В свирепой ярости он задушил бы его, если бы не вмешался Макмердо.

– Полегче, советник! Ради Бога, полегче! – воскликнул он, оттаскивая его.

Макгинти разжал пальцы, и Болдуин, дрожащий, испуганный, потрясенный, ловил ртом воздух, как будто только что был на грани смерти. Он поднялся и сел на бочку.

– Ты давно напрашивался на это, Тед Болдуин, – вот и получил! – Широченная грудь Макгинти вздымалась и опускалась. – Уж не думаешь ли, что, если меня не выберут снова магистром, мое место займешь ты? Это решит ложа. Но пока я главный, не позволю никому поднимать голос против меня и моих решений.

– Я не имею ничего против вас, – пробормотал Болдуин, ощупывая горло.

– Ну вот, – Макгинти тут же перешел к грубоватой веселости, – мы все опять добрые друзья, и делу конец. – Он взял с полки бутылку шампанского и откупорил ее. – Послушайте, – продолжал он, наполняя три высоких бокала. – Давайте выпьем мировую по обычаям ложи. После этого, как сами знаете, между нами не может быть вражды. Так, бери меня за горло левой рукой. Я спрашиваю тебя, Тед Болдуин, что такое обида, сэр?

– Густые тучи, – ответил тот.

– Но они непременно разойдутся.

– И в этом я клянусь!

Они выпили, потом ту же церемонию совершили Болдуин и Макмердо.

– Вот и все! – воскликнул Макгинти, потирая руки. – Это конец вражде. Если вражда не прекратится, вас ждет кара ложи, а она тяжелая в этих краях, как знает брат Болдуин – и как скоро узнаешь ты, брат Макмердо, если ищешь неприятностей!

– Право, не стану с этим спешить, – ответил Макмердо и протянул Болдуину руку: – Я скор на ссору и скор на прощение. Говорят, все дело в моей горячей ирландской крови. Однако для меня все кончено, и я не держу зла.

Болдуину пришлось пожать протянутую руку: на него был устремлен мрачный взгляд жуткого босса. Но по угрюмому лицу Теда было видно, как мало тронули его слова Макмердо.

Макгинти хлопнул обоих по плечам.

– Надо же! Девчонки! Девчонки! – воскликнул он. – Подумать только, одна встала между моими ребятами! Чертовское невезение! Что ж, пусть решает сама; магистр тут не имеет никаких полномочий – и слава Богу! У нас хватает забот и без женщин. Тебя нужно принять в члены ложи триста сорок один, брат Макмердо. У нас свои порядки и обычаи, не такие, как в Чикаго. Собрания проводим по вечерам в субботу, и, если придешь, мы навсегда сделаем тебя свободным человеком долины Вермисса.

На следующий день после вечера, столь насыщенного волнующими событиями, Макмердо оставил комнату в пансионе старого Якоба Шефтера и поселился у вдовы Макнамара на самой окраине города. Вскоре Скэнлен, его старый знакомец из поезда, переехал в Вермиссу, и они поселились вместе. Других пансионеров не было; хозяйка, старая, беспечная ирландка, не беспокоила их, поэтому они обрели свободу говорить и действовать, желанную тем, у кого есть общие тайны.

Шефтер смягчился и позволил Макмердо приходить поесть, когда захочет; так что его общение с Этти не прекратилось. Напротив, с течением времени оно становилось все более близким и задушевным.

В спальне нового жилища Макмердо счел безопасным извлечь на свет формы для производства фальшивых денег, и кое-кому из братьев, пообещавших помалкивать, дозволили прийти и увидеть их. Каждый уносил в кармане образцы фальшивых монет, сделанных столь искусно, что не представляло ни малейшей опасности расплачиваться ими. Почему, владея столь чудесным мастерством, Макмердо снизошел до работы, оставалось загадкой для его товарищей, хотя он объяснял всем, что, не будь у него официального заработка, полиция быстро вышла бы на его след.

И все же один полицейский заинтересовался им, но вышло так, что этот случай принес авантюристу гораздо больше пользы, чем вреда. После первого визита Макмердо почти каждый вечер отправлялся в салун Макгинти, где ближе знакомился с «ребятами», как добродушно называли себя члены наводнявшей округу опасной шайки. Благодаря независимому поведению и смелым речам Макмердо стал всеобщим любимцем. То, как умело и быстро он разделался со своим противником во время «допускающей все приемы» драки в баре, снискало ему уважение этих грубых людей. Но другой случай вознес его еще выше в их глазах.

Вечером, в тот час, когда в баре собиралось больше всего народу, дверь открылась и вошел человек в неброском синем мундире и фуражке шахтной полиции. Это было особое подразделение, созданное владельцами железных дорог и шахт в дополнение к городской полиции, совершенно беспомощной перед организованной силой, державшей в страхе весь район. Стоило ему войти, разговоры умолкли и на него уставилось множество любопытных глаз. Отношения между полицией и преступниками в некоторых частях Соединенных Штатов своеобразные, поэтому и сам Макгинти, стоявший за стойкой, не выказал удивления, когда полицейский оказался в числе его клиентов.

– Неразбавленного виски, а то вечер холодный, – сказал он. – Кажется, советник, мы еще не встречались?

– Вы, должно быть, новый капитан? – спросил Макгинти.

– Верно. Мы обращаемся к вам, советник, и к другим видным гражданам с просьбой помочь нам поддерживать закон и порядок в городе. Моя фамилия Мервин.

– Мы прекрасно обошлись бы без вас, капитан Мервин, – холодно ответил Макгинти. – У нас есть своя городская полиция, и нам не нужно посторонних. Ведь вы представляете собой лишь платных прислужников капиталистов, нанятых, чтобы пускать в ход дубинки и пистолеты против своих более бедных сограждан.

– Ну-ну, не будем спорить об этом, – добродушно ответил полицейский. – Думаю, все мы исполняем свой долг так, как понимаем его, вот только понимаем не одинаково.

Он осушил свой стакан и повернулся, собираясь уходить, но тут его взгляд упал на Джека Макмердо, хмуро стоявшего рядом.

– Привет! Привет! – воскликнул он, оглядывая его с головы до ног. – Старый знакомый!

Макмердо попятился.

– Я в жизни не был другом ни вам, ни другим треклятым фараонам.

– Знакомый не всегда друг, – усмехнулся капитан полиции. – Ты Джек Макмердо из Чикаго и не вздумай это отрицать!

Макмердо пожал плечами:

– Не отрицаю. Думаете, я стыжусь своего имени?

– А следовало бы.

– Что вы, черт побери, хотите этим сказать? – Макмердо сжал кулаки.

– Нет-нет, Джек, орать на меня бессмысленно. Я служил в Чикаго до приезда в этот мерзкий угольный бункер и узнаю чикагского мошенника с первого взгляда.

Лицо Макмердо вытянулось.

– Так вы Мервин из центрального участка в Чикаго? – изумился он.

– Тот самый Тедди Мервин, к твоим услугам. Мы там не забыли убийства Джонаса Пинто.

– Я не убивал его.

– Нет? Это надежное беспристрастное свидетельство, верно? Что ж, его смерть пришлась тебе очень кстати, иначе тебя взяли бы за фальшивомонетничество. Ладно, будем считать это прошлым; между нами говоря – кстати, тут я выхожу за рамки закона, – против тебя не сумели собрать всех улик, и можешь возвращаться в Чикаго хоть завтра.

– Мне и здесь очень неплохо.

– Ну вот, я сделал тебе намек, а ты, невежа, даже не поблагодарил меня.

– Полагаю, вы имели добрые намерения, поэтому спасибо, – не слишком любезно проговорил Макмердо.

– Пока вижу, что живешь честно, беспокоить тебя не буду, – сказал капитан. – Но клянусь Богом, если опять возьмешься за старое, пойдет другой разговор! Доброй ночи тебе – и вам доброй ночи, советник.

Мервин вышел из бара, но перед этим создал местного героя. О делах Макмердо в Чикаго шептались и раньше. От всех вопросов он отделывался улыбкой, как человек, избегающий ореола величия. Но теперь величие получило официальное подтверждение. Завсегдатаи бара столпились вокруг него и сердечно пожимали ему руку. Потом принялись угощать. Макмердо мог много пить и почти не пьянел, но в тот вечер, не будь рядом Скэнлена, который отвел его домой, пьяному герою наверняка пришлось бы провести ночь под стойкой.

В один из субботних вечеров Макмердо ввели в состав ложи. Он рассчитывал войти в нее без церемонии, так, как был принят в Чикаго. Но в Вермиссе существовали свои обряды, которыми местные члены ордена гордились, и совершать их должен был каждый вступающий. Собрание проходило в большом зале «Дома согласия», предназначенного для подобных целей. Явились туда человек шестьдесят, но они отнюдь не представляли весь состав организации. В долине существовало еще несколько лож, были ложи и за горами по обе ее стороны, они обменивались членами, когда назревало какое-то серьезное дело, чтобы преступления совершали не местные люди. В общей сложности в этом угольном районе их насчитывалось не меньше полутысячи.