Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 356)
Скэнлен вышел из вагона, и Макмердо вновь остался наедине со своими мыслями. Ночь уже окончательно вступила в свои права, и пламя частых шахтных печей с ревом плясало в темноте. На его ярком фоне темные силуэты людей натужно сгибались и выпрямлялись, вращая вороты и лебедки в ритме вечного лязга и рева.
– Думаю, ад выглядит примерно так, – произнес чей-то голос.
Макмердо повернулся и увидел, что один из полицейских смотрит в огненную пустыню за окном.
– Вообще-то, – отозвался другой полицейский, – я считаю, что ад
– А что, если да? – резко ответил Макмердо.
– Только то, мистер, что я посоветовал бы вам осторожнее выбирать друзей. На вашем месте я не стал бы начинать с Майка Скэнлена или его шайки.
– Какое вам дело, черт возьми, до моих друзей? – рявкнул Макмердо так, что все в вагоне повернулись, желая видеть эту ссору. – Я спрашивал вашего совета или вы считаете меня таким дурачком, что не могу без него обойтись? Помалкивайте, пока вас не спросят, а от меня вам этого не дождаться!
Он вытянул шею вперед и, оскалясь, улыбнулся им.
Полицейских, грузных и добродушных, поразила неистовая ярость, с которой был отвергнут их добрый совет.
– Не обижайтесь, приезжий, – сказал один из них. – Это предостережение для вашей же пользы, мы видим, что этих мест вы не знаете.
– Этих мест не знаю, но знаю вас и таких, как вы! – злобно выкрикнул Макмердо. – По-моему, вы везде одинаковы, суетесь со своими советами, когда вас никто о них не просит.
– Может, мы вскоре увидимся, – усмехнулся один из полицейских. – Вы, как я вижу, тот еще фрукт.
– Мне тоже так кажется, – заметил второй. – Полагаю, мы встретимся снова.
– Не воображайте, что я боюсь вас! – воскликнул молодой пассажир. – Меня зовут Джек Макмердо – понятно? Если понадоблюсь, найдете меня в пансионе Якоба Шефтера на Шеридан-стрит в Вермиссе; видите, я не прячусь от вас. Я не боюсь смотреть в лицо таким, как вы, – имейте это в виду!
Шахтеры издали ропот одобрения и восхищения бесстрашным поведением пассажира, а полицейские пожали плечами и возобновили свой разговор.
Через несколько минут поезд подошел к тускло освещенной станции, и все стали выходить: Вермисса – самый большой город на линии. Макмердо взял свой саквояж и хотел выйти в темноту, но к нему обратился один из шахтеров.
– Черт возьми, приятель, ты умеешь разговаривать с фараонами! – уважительно сказал он. – Давай понесу твои вещи и покажу тебе дорогу. Я прохожу мимо Шефтера по пути домой.
Когда они сходили с платформы, прозвучали многочисленные пожелания доброй ночи. Еще не ступив ногой в Вермиссу, вспыльчивый Макмердо стал заметной личностью.
Округа выглядела ужасно, но город был еще более гнетущим местом. В этой протяженной долине было по крайней мере мрачное величие громадных огней и туч клубящегося дыма, сила и трудолюбие человека обрели достойные памятники в холмах, которые он разрушал своими чудовищными выемками. Однако город казался пределом жалкого безобразия и убожества. Колеса и конские копыта превратили снег на широкой улице в омерзительное месиво. Тротуары были узкими и неровными. Многочисленные газовые фонари освещали длинный ряд деревянных домов с обращенными к улице верандами, неряшливых и грязных.
Когда они подошли к центру города, вид его стал более приятным благодаря ярко освещенным магазинам и, главное, скоплению салунов и игорных домов, где шахтеры тратили трудно заработанные, но большие деньги.
– Вот это «Дом согласия», – сказал провожатый, указав на салун, почти такой же величественный, как отель. – Джек Макгинти там босс.
– Что он за человек? – спросил Макмердо.
– Как! Ты не слышал о боссе?
– Откуда? Я же впервые в этих краях.
– Я думал, это имя известно по всей стране. Оно часто появлялось в газетах.
– В связи с чем?
– Ну, – шахтер понизил голос, – в связи с делами.
– Какими?
– Господи! Чудной ты парень, не в обиду тебе будет сказано. В этих местах слышишь о делах только одного рода, и это дела ликвидаторов.
– Да, я вроде бы читал в Чикаго о ликвидаторах. Это шайка убийц, верно?
– Тише, если тебе дорога жизнь! – Шахтер испуганно остановился и в изумлении посмотрел на спутника. – Приятель, если будешь так говорить на улицах, долго не протянешь. Многие люди отправились на тот свет и за более безобидные вещи.
– Я же ничего не знаю о них. Только то, что читал.
– Не скажу, что ты читал неправду. – Шахтер нервно огляделся, всматриваясь в темноту, словно страшился увидеть подстерегающую его опасность. – Видит Бог, если лишение жизни – это убийство, их здесь полно. Только не смей произносить в связи с убийствами имя Джека Макгинти; до него доходит каждый шепоток, и он вряд ли так оставит это дело. Ну, вот дом, который тебе нужен, в глубине улицы. Честнее старого Якоба Шефтера, владельца пансиона, человека в этом городе не сыскать.
– Спасибо. – Пожав на прощание руку новому знакомому, Макмердо с саквояжем в руке побрел по ведущей к дому тропинке и громко постучал в дверь.
К его удивлению, ее тут же открыла молодая девушка, необычайно красивая. Немецкого типа, белокурая, с заманчиво контрастирующими с цветом волос темными глазами, которые смотрели на незнакомца с удивлением. От смущения ее бледное лицо разрумянилось. Она стояла в освещенном проеме двери, и Макмердо казалось, что он никогда не видел более прекрасной картины; мрачный, убогий фон окружающего делал ее еще более привлекательной. Чудесная фиалка, растущая на одной из черных куч шлака, не выглядела бы так поразительно. Зачарованный Макмердо безмолвно смотрел на нее во все глаза. Молчание нарушила девушка.
– Думала, это отец, – сказала она с легким немецким акцентом. – Вы к нему? Он в городе. Я жду его с минуты на минуту.
Макмердо продолжал таращиться на нее с откровенным восхищением, и она опустила глаза перед этим властным гостем.
– Нет, мисс, – заговорил он наконец. – Я не спешу увидеть его. Но мне рекомендовали ваш пансион, сказав, что у вас хороший стол. Я подумал, что он подойдет мне, и теперь не сомневаюсь в этом.
– Быстро вы принимаете решения, – улыбнулась девушка.
– Каждый поступил бы так же, если он не слепой.
Комплимент рассмешил девушку.
– Входите, сэр, – сказала она. – Я мисс Этти Шефтер, дочь мистера Шефтера. Моя мать умерла, и я веду хозяйство. Посидите у печи в передней, пока не придет отец… А вот и он! Так что можете сразу обо всем с ним договориться.
По тропинке неторопливо подошел грузный пожилой человек. Макмердо в нескольких словах объяснил ему свое дело. Этот адрес дал ему в Чикаго некто Мерфи. Тот, в свою очередь, получил его от кого-то еще. Старый Шефтер был вполне готов принять постояльца. Незнакомец сразу же согласился на все условия – видимо, был богат. За семь долларов в неделю авансом он получал кров и стол.
Итак, Макмердо, скрывавшийся от правосудия (по собственному признанию), поселился под крышей Шефтеров, и это был первый шаг, повлекший за собой длинную мрачную череду событий, окончившуюся в далекой стране.
Макмердо скоро снискал известность. Где бы он ни появлялся, окружающие быстро замечали его. Меньше чем за неделю Макмердо стал самым значительным человеком в пансионе Шефтера. Там проживало десять – двенадцать постояльцев, но то были добропорядочные штейгеры и обычные продавцы из магазинов, птицы совсем не того полета, что молодой ирландец. Вечерами, когда они собирались вместе, его шутки были самыми острыми, разговор самым веселым, песни самыми лучшими. Он был от природы душой общества, обладал неким магнетизмом, пробуждающим симпатию у всех окружающих.
И однако же Макмердо проявлял вновь и вновь, как в вагоне, склонность к внезапному неистовому гневу. Это внушало почтение и даже страх тем, кто знал его. К закону и всем его служителям он демонстрировал злобное презрение, вызывающее у одних пансионеров восхищение, у других тревогу.
Макмердо не скрывал, что дочь Шефтера с первого взгляда покорила его сердце своей красотой и грацией. Молодой ирландец не был робким поклонником. На второй день он сказал девушке, что любит ее, и потом повторял это, пренебрегая попытками Этти обескуражить его.
– Кто-то другой? – восклицал он. – Что ж, тем хуже для кого-то другого! Неужели я уступлю кому-то свое счастье, свою любовь? Этти, можешь говорить «нет» сколько угодно: настанет день, когда ты скажешь «да», а я еще молод и дождусь этого.
Со своим бойким ирландским языком, с любезными вкрадчивыми манерами Макмердо был опасным поклонником. Притом его окружал романтический ореол. Большой жизненный опыт и таинственность всегда пробуждают у женщины интерес и в конце концов любовь. Он рассказывал о ласкающих взор долинах округа Монаган, откуда был родом, о прекрасном далеком острове, невысокие холмы и зеленые луга которого рисовались воображению еще более красивыми в этом занесенном снегом и угольной пылью месте.
Потом Макмердо заводил речь о жизни в городах Севера, в Детройте, в мичиганских поселках лесорубов и, наконец, в Чикаго, где работал на мебельной фабрике. Флер романтичности давал ощущение, что в этом громадном городе с ним происходили необыкновенные события, настолько необыкновенные, что о них нельзя рассказывать. Он с тоской говорил о внезапном отъезде, о разрыве старых уз, бегстве в незнакомый мир, приведшем его в эту безотрадную долину. Этти слушала, в ее прекрасных темных глазах блестели сострадание и симпатия – те чувства, которые быстро и естественно переходят в любовь.