Джон Диксон Карр – Все приключения Шерлока Холмса (страница 355)
Наступившее молчание нарушил Шерлок Холмс:
– Английский закон прежде всего справедлив. И вам нет необходимости скрываться от него, мистер Дуглас. Но я хочу спросить, откуда этот человек узнал, где вы живете, как проникнуть в ваш дом и где подстерегать вас?
– Понятия не имею.
Холмс сильно побледнел, и лицо его стало суровым.
– Боюсь, эта история еще не окончена, – сказал он. – Вы можете столкнуться с худшими опасностями, чем английский закон или даже ваши враги в Америке. Я вижу нависшую над вами угрозу, мистер Дуглас. Послушайтесь моего совета и будьте по-прежнему начеку.
А теперь, мои терпеливые читатели, приглашаю вас отправиться со мной далеко от Суссекса, удалиться от года, когда мы совершили наше богатое событиями путешествие, окончившееся странным рассказом человека, известного как Джон Дуглас. Прошу вас перенестись лет на двадцать назад во времени и на несколько тысяч миль к западу в пространстве, чтобы я мог изложить вам необычайную и жуткую повесть – до того необычайную и жуткую, что, возможно, вы даже усомнитесь в правдивости моего рассказа.
Не подумайте, что я навязываю вам одну историю, не закончив другой. Продолжив чтение, вы увидите, что это не так. А когда я подробно расскажу о тех далеких событиях и вы раскроете эту тайну прошлого, мы снова встретимся в квартире на Бейкер-стрит, где, подобно многим другим удивительным происшествиям, подойдет к концу и это.
Часть вторая
Ликвидаторы
Было четвертое февраля тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Стояла суровая зима, и в ущельях Гилмертонских гор лежал глубокий снег. Но паровые снегоочистители очищали железнодорожные пути от заносов, и вечерний поезд, связующий между собой многочисленные поселки шахтеров и металлургов, с пыхтеньем тащился вверх по крутым подъемам, протянувшимся от Стэгвилла на равнине к Вермиссе, центральному городку в начале долины Вермисса. От него железная дорога идет вниз, к Бартон-кроссинг, Хелмдейлу и чисто сельскохозяйственному округу Мертон. Она одноколейная, но на всех запасных ветках – а их много – длинные составы товарных вагонов с углем и железной рудой свидетельствовали о сокрытом богатстве, привлекшем грубый народ и принесшем бурную жизнь в этот неприветливый уголок Соединенных Штатов Америки.
Он весьма неприветлив. Здешние пионеры и представить себе не могли, что самые плодородные прерии и самые изобильные пастбища не имеют никакой цены по сравнению с этим угрюмым краем черных скал и дремучих лесов. Среди гор с мрачными, зачастую почти непроходимыми лесами на склонах, с покрытыми снегом зубчатыми скальными вершинами тянется длинная, извилистая, петляющая долина. Вверх по ней и полз маленький поезд.
В первом пассажирском вагоне, длинном, с голыми стенами, где только что зажгли керосиновые лампы, сидело около тридцати человек. Большей частью то были рабочие, возвращавшиеся после нелегких дневных трудов в нижнюю часть долины. По меньшей мере десятеро из них, судя по въевшейся в лица угольной пыли и рудничным лампам, были шахтерами. Они сидели вместе, курили, негромко разговаривали, то и дело бросая быстрые взгляды на двух мужчин в другой стороне вагона, мундиры и значки которых выдавали в них полицейских.
Остальную часть вагонного общества составляли несколько женщин из рабочего класса, двое-трое пассажиров, скорее всего местных лавочников, да одиноко сидевший в углу молодой человек. Он-то и представляет для нас интерес. Присмотритесь к нему как следует, он заслуживает того.
У него свежий цвет лица, лет ему, видимо, под тридцать. Большие, проницательные, веселые серые глаза пытливо поблескивают, когда он время от времени оглядывает сквозь очки спутников. Нетрудно понять, что у него приветливый, возможно, простодушный, дружелюбный нрав. Каждый сразу же разгадает в нем компанейского, разговорчивого человека, остроумного и улыбчивого. Однако тот, кто приглядится к нему внимательнее, заметит, что у него крепкая челюсть, решительно сжатые губы, и поймет, что за внешностью молодого человека кроется что-то иное и этот славный ирландец-шатен вполне способен оставить неизгладимую память, добрую или злую, в том обществе, какому будет представлен.
Попытавшись заговорить с ближайшим шахтером и получив лишь отрывистые, неприветливые ответы, пассажир погрузился в тягостное молчание и уныло смотрел в окно на темнеющий ландшафт.
Какой безрадостный вид! В сгущающейся тьме трепетало красное зарево шахтных печей на склонах холмов. Громадные груды шлака и кучи пепла маячили по обе стороны пути, над ними высились терриконы шахт. Сгрудившиеся кучки деревянных домов, в окнах которых начинал загораться свет, были разбросаны вдоль железнодорожной линии, а частые станции заполняли их темнолицые обитатели.
Железорудные и угольные долины района Вермиссы представляли собой отнюдь не курортные места для досужих и образованных людей. Повсюду были видны суровые свидетельства тяжелой борьбы за существование, грубая работа, которую приходилось выполнять, и грубые, сильные рабочие, выполнявшие ее.
Молодой пассажир смотрел на эту неприглядную местность с отвращением и любопытством, из чего явствовало, что он здесь впервые. Время от времени он доставал из кармана толстое письмо, заглядывал в него и делал на полях какие-то записи. Один раз вытащил из-за спины вещь, которую никак не ожидаешь обнаружить у человека с такими мягкими манерами. Это был флотский револьвер самого крупного калибра. Когда молодой человек повернул его наискось к свету, блеск ободков медных гильз в барабане показал, что оружие заряжено полностью. Он быстро вернул его в потайной карман, но все же рабочий, сидевший на соседней скамье, заметил револьвер.
– Эй, приятель! – сказал он. – Похоже, эта штука у тебя наготове.
Молодой человек смущенно улыбнулся:
– Да, там, откуда я еду, без нее иногда не обойтись.
– Это где же?
– В Чикаго.
– Первый раз в здешних краях?
– Да.
– Она может пригодиться тебе и тут, – сказал рабочий.
– Неужели?
Молодой человек как будто заинтересовался:
– Ничего не слышал о здешних делах?
– Ничего особенного.
– Надо же, я думал, о них известно по всей стране. Ну, скоро узнаешь. Что заставило тебя ехать сюда?
– Говорят, при желании здесь всегда можно найти работу.
– Член профсоюза?
– Конечно.
– Тогда, надо думать, без работы не останешься. Друзья у тебя есть?
– Пока нет, но есть возможность их завести.
– Это как?
– Я член Высокого союза свободных людей. В стране нет города без ложи, а где есть ложа, там найдутся друзья.
Эти слова возымели странное действие на его собеседника. Он с подозрением оглядел других пассажиров. Шахтеры продолжали негромкий разговор. Двое полицейских дремали. Рабочий подсел к молодому человеку и протянул руку:
– Держи.
Они обменялись крепким рукопожатием.
– Вижу, ты говоришь правду, – сказал рабочий. – Но убедиться не помешает.
Он поднял правую руку к правой брови. Молодой пассажир тут же поднял левую к левой.
– Темные ночи неприятны, – сказал рабочий.
– Да, для тех, кто не знает пути, – ответил молодой человек.
– Отлично. Я брат Скэнлен, ложа триста сорок один, долина Вермисса. Рад видеть тебя в этих краях.
– Спасибо. Я брат Макмердо, ложа двадцать девять, Чикаго. Магистр Д.Г. Скотт. Рад, что встретил брата так быстро.
– О, нас тут много. В Штатах не найдешь более процветающего ордена, чем здесь, в Вермиссе. Но парни вроде тебя будут нам кстати. Не понимаю, как дельный член профсоюза не может найти работы в Чикаго.
– Я находил много работы, – возразил Макмердо.
– Так почему же уехал?
Макмердо указал на полицейских и улыбнулся:
– Думаю, эти парни были бы рады узнать.
Скэнлен сочувственно хмыкнул.
– Неприятности? – шепотом спросил он.
– Серьезные.
– Дело пахнет тюрьмой?
– Не только.
– Неужто убийство?
– Не время говорить о таких вещах, – ответил Макмердо с видом человека, невольно сказавшего больше, чем собирался. – У меня есть веские причины покинуть Чикаго, и большего знать тебе не нужно. Кто ты такой, чтобы задавать подобные вопросы?
Глаза молодого пассажира грозно блеснули за стеклами очков.
– Ладно, приятель, не сердись. Что бы ты ни сделал, ребята не станут думать о тебе плохо. Куда сейчас держишь путь?
– В Вермиссу.
– Это третья остановка. Жить где будешь?
Макмердо достал письмо и поднес поближе к тусклой керосиновой лампе.
– Вот тут адрес – Шеридан-стрит, Якоб Шефтер. Это пансион, мне рекомендовал его один знакомый в Чикаго.
– Не знаю, что это за место; правда, Вермисса не моя территория. Я живу в Хобсонс-Пэтч, и мы к нему подъезжаем. Но перед тем как расстанемся, дам тебе совет. Если в Вермиссе попадешь в беду, иди прямиком в «Дом согласия» и повидай босса Макгинти. Он магистр вермисской ложи, и в этих краях ничего не произойдет, если Черный Джек Макгинти не захочет этого. Пока, дружище! Может, скоро встретимся в ложе. Только запомни мои слова: если что, иди к боссу Макгинти.