Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 45)
ГРАФИК ДОНАЛЬД ХОГАН: ломаная линия, где чередуются пики тошнотворного страха, тревоги, замаскированной вежливой и временами весьма интересной болтовней с Элиу, Чадом, Дженнис и другими знакомыми, и слепой ярости на неотвязного сержанта Шритта. Четыре совершенные в разное время попытки отвести в сторонку человека из Бельвю и совершить акт квазисамоубийства, получив от него какой-нибудь амфетамин или другой наркотик, который позволил бы ему разрушить свою легенду с тем оправданием, что некто неизвестный подсунул ему капсулу. Вскоре линия уйдет в вираж неведомой параболы шпиона на действительной службе.
ГРАФИК ДЖЕННИС: высокого уровня кривая со множеством пиков веселья и удовольствия, поскольку ей очень нравится ее новый мужчина, но со случайными меланхоличными спадами в сожаление, – последнее вызвано недоумением, не ее ли уход вогнал сегодня в депрессию милого Дона Хогана.
ГРАФИКИ ЧАД И ЭЛИУ: начальное плато довольно низко по шкале, затем одновременный подъем, после которого обе линии идут параллельно, но не вдоль обычного графика вечеринки, а прочь от него – подгоняют друг друга и все ползут в сторону и вверх.
ГРАФИК НОРМАН: начальный пик, вызванный столь удачной победой над Гвиневрой, за которым следует медленный спад с немногочисленными случайными всплесками, обусловленными, как правило, решимостью еще раз оставить ее в дураках, если она попытается навязать ему заранее спланированный фант, или отвращением к самому себе за то, что гордится столь мелочным достижением.
ГРАФИК ВЕЧЕРИНКА: по горизонтали – зигзагообразные скачки (это относится к зимнему саду, где пораньше собрались те, кого интересует только секс) и ряд спадов над точками, обозначающими Дональда, Нормана, саму Гвиневру и еще одного-двух человек; в остальном на сравнительно высоком уровне, хотя очень многим испортили настроение флюиды, исходящие от Гвиневры, которая сейчас шепотом совещается с избранными шестерками из приближенных. Кто может быть настолько уверен в себе и не бояться, что каким-нибудь неудачным замечанием, какой-нибудь несообразностью, мелочью вроде критики в адрес произведения искусства уже этого века не подставился и не станет жертвой следующего жестокого фанта?
– Если Гвиневра будет меня доставать, ее ждет сюрприз. От одной фирмы, которая посылает сотрудников ворваться в вашу квартиру и изломать мебель!
– На кого она напала?
– Кажется, на девушку в жутком прикиде из лоскутов… Я видел, как Гвиневра только что листала в соседней комнате альбом по истории костюма.
– Извините, не могли бы вы повторить?
Как прохладный ветерок, по залу пронеслась волна любопытства и интереса.
– Нет, над прибабахнутым Лазарем еще не издевались, а я никогда не видел, чтобы он свое упустил. Он любит, чтобы его унижали, от этого его, как ни странно, волочет.
– Ты уверен? Кто тебе сказал?
– Я сам с собой поспорил, что она станет придираться к Рене. Знаешь, толстой терке с заболеванием щитовидки, которую пока не научились лечить, у нее еще этакое провисшее желе под подбородком? Ей всегда основательно достается.
– Но это же наверняка чистой воды пропаганда! Я хочу сказать, пока даже собаки, кошки и лемуры, которых сейчас переделывают в домашних животных, не…
– Там что-то происходит?
– Может, пойдем узнаем?
– Дорогие, как удачно, что я застала вас обоих за разговором! Понимаете, я ужасно боюсь, что…
– Если новости появились в СКАНАЛИЗАТОРЕ, значит, они обработаны Салманасаром, иными словами, такое как минимум возможно. Разве что они появились в «Сплетнице». Так где они были?
Медленно-медленно до Гвиневры начало доходить, что впервые с тех пор, как она начала устраивать вечеринки с фантами, появление ее банды хорошо подкованных по части костюма и моды шестерок в радиусе нескольких метров от жертвы, избранной для первого большого фанта, который начинается с диалога и завершится максимальным унижением (так она избавлялась от людей, от которых устала), не было встречено тишиной, смешками, вытягиванием шей и попытками вскарабкаться на мебель, чтобы лучше видеть происходящее. Напротив, в дальнем конце зала значительное число гостей о чем-то говорили с серьезными лицами, скептически качая головами, но не насмехаясь. Гвиневра выждала с минуту. Несколько человек откололись от аморфной группы, зато подошли другие. Кто-то поспешно вышел из зала и вернулся с полудюжиной друзей, с которыми тоже следовало поделиться какими-то новостями.
– Ух ты! – негромко сказал Норман. – Что там происходит? Гвиневра лишилась восторженной публики, на которую рассчитывала.
– Думаешь, война началась? – пробормотал Чад и схватил еще один стакан с проносимого мимо подноса.
Тревога пригвоздила Дональда к стулу как удар молнии. Его активация сегодня утром, случайная и необъяснимая с точки зрения тех новостей, какие появлялись на новостных каналах, заставила его на мгновение подумать, что это и вправду война.
– Чад, что ты там писал в «Словаре гиперпреступности» о том, как кричат «Пожар!»?
– Ты думаешь, я, мать твою, помню? Я же пьян!
– Разве это не о?..
– А черт, вот пристал! Я писал, что это частный случай или, если хочешь, разновидность психической обработки по Павлову, которая задействует условные рефлексы и к которой прибегают власть предержащие, чтобы помешать людям, отправляемым на очередную бойню, обратиться против них самих и дружелюбно их утопить. Устраивает?
– За что ты так ненавидишь мисс Стил? – спросил вполголоса Элиу у Нормана.
– Я ненавижу не ее лично, хотя, будь она достойна столь сильных эмоций, думаю, вполне мог бы. Я ненавижу то, что она воплощает: готовность индивидуумов превращать себя в обтекаемый визуальный объект, скажем, телевизор новой модели – новомодная по последнему слову оболочка, старая начинка.
– Надеюсь, что смогу этому поверить, – расстроенно отозвался Элиу.
– Почему?
– Люди, ненавидящие что-то или кого-то конкретного, опасны. Люди, которым удается ненавидеть отвлеченно, единственные, кого стоит иметь друзьями.
– Плагиатор! – бросил ему Чад.
– Это ваши слова?
– Ну да. Однажды в книгу их вставил.
– Кто-то однажды мне их процитировал. – По лицу Элиу скользнуло удивление. – А ведь это был Зэд Обоми, если уж на то пошло.
– Нет пророка в своем отечестве, – проворчал Чад.
– И что она теперь будет делать? – риторически спросил Норман, пристально наблюдая за Гвиневрой.
Все повернулись посмотреть. С того места, где они стояли, им было хорошо видно происходящее: они стояли как раз против пустого прохода, разделившего группу, собравшуюся поглазеть на унижение толстой и худой девушек, и тех, кто тревожно перешептывался о каких-то пока неведомых новостях.
– Шелли, сладенький, – обратилась Гвиневра к мужчине в центре второй группы, – если новости, которые ты распространяешь, событие тысячелетия, как по-твоему, может, стоит поделиться ими со всеми, а не пускать их шепотком, превращая в фольклор? В чем там дело? Может, китайцы отбуксировали Калифорнию в океан? Или объявлено о втором пришествии?
– Подтверждаю! О втором! – раздался громкий и веселый голос над ухом у Дональда. – Борода Пророка, вам бы попробовать это новое укрепляющее, которым накормил меня Ральф!
Гвиневра окинула комнату взглядом, полным убийственной ярости, но не смогла отыскать охальника.
– Кое-что появилось несколько часов назад на СКАНАЛИЗАТОРЕ, Гвинни, – извиняющимся тоном объяснил мужчина, которого она назвала Шелли. – По-видимому, правительство Ятаканга объявило программу, которую намерено выполнить за два поколения и которая основана на новом прорыве в тектогенетике. Во-первых, они собираются оптимизировать свое население, позволив рождаться на свет только детям с первоклассной наследственностью, а затем начнут изменять генные комплексы… Похоже, понимать это можно однозначно: они намерены разводить сверхлюдей.
Воцарилась потрясенная тишина. Женщина, чей шестилетний сын погиб в результате несчастного случая и которая вышла за человека, которому запретили иметь детей, рассеяла ее стоном, и вмиг все заговорили разом, позабыв про фанты, о которых думала одна только Гвиневра, которая стояла посреди пустого пространства с лицом белее мела, а ее острые хромированные ногти глубоко-глубоко вонзались в ладони. Наблюдая за ней, Норман заметил, как вздулись на тыльной стороне ее рук жилы, точно узловатые провода, гонящие ток в машину.
– Эй ты! – окликнул Чад. – Ты, там… Как тебя зовут? Дон Хоган! Это ведь по твоей части, да? Это чушь или как?
Поначалу Дональд не мог даже рта раскрыть. Так, значит, вот из-за чего его активировали! Когда-то десять лет назад кто-то (или много вероятнее что-то, поскольку прогнозы в таких важных областях правительство доверяет только компьютерам) заподозрил возможность подобного прорыва. И на случай этой ничтожно малой вероятности он принял меры: выбрал и вскормил человека, который…