Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 38)
Некоторое время спустя он оправился настолько, что стал думать, как бы подстроить так, чтобы кто-нибудь на вечеринке подсунул ему немного препарата, от которого предостерегал Делаганти.
Прослеживая крупным планом (12)
Если не можешь одолеть, помой и побрей
«БЬЮТИК» кричали спроецированные лазером слова, а ниже тоже лазером – но ах как скромно! – было выведено имя «Гвиневра Стил». Позади вывески, показывая, что любая гостья может смело рассчитывать на самое пристальное внимание к себе, блондинка, брюнетка и рыжая поджидают «вас, и только вас, мадам». Каждая красотка – безупречный продукт искусства «Бьютиков», изысканно окосмечена до последней молекулы, сияет и искрится, отполирована даже не как бриллианты, а как детали, вставляемые в Салманасара, где никаким шероховатостям не место. Их одежда скрывает только те части их тел, где исходный, попавший в руки косметологов материал оставлял желать лучшего.
Рядом с ними топчется лощеный малый, наряженный в лучших традициях художников Латинского квартала 1890-х: на левое ухо надвинут мятый берет, свободная блуза, огромный яркий бант на шее и сужающиеся книзу клетчатые панталоны, заправленные в казаки. Из уважения к изначальному образу, под какой он подделывается, на подоле блузы три-четыре артистических мазка, которым полагается изображать пятна краски, но они решительно символические. Он столь же стерильное творение дизайнеров, как красотки слева от него.
Снаружи видна только перегородка, которая отделяет салон от низменной улицы и вдоль которой выстроились красотки. Ее хамелеоновохромовая поверхность переливается множеством красок, оттеняющих их костюмы.
Он вошел внутрь, с небрежным весельем думая о том, как скоро с них слезут эти энергичные и восторженные маски.
Гвиневра почувствовала дурное еще до того, как кто-то успел ее предупредить. Обычно от салона исходило особого рода негромкое гудение, переменчивый, но никогда не смолкающий шелест, сопровождавший мягкую музыку для релаксации, которая сочилась из десятка скрытых динамиков. Но сейчас в этот шелест вкралась фальшивая нота; прислушиваясь, она подняла глаза от списка последних приготовлений к сегодняшней вечеринке.
Почти убедив себя, что ошиблась, она включила экраны, на которые выводилось изображение с камер внутреннего наблюдения, и заглянула в главный зал. Укрытые за свисающими до самого пола портьерами из импервифлекса, клиентки сидели или лежали, наслаждаясь атмосферой роскоши, пока их изъяны отмачивали, спиливали или закрашивали. Гвиневра расстроенно пожала плечами, увидев, что миссис Джабала в боксе 38 снова просила у своей массажистки чуть большего, чем обычный набор услуг, и нацарапала пометку на память увеличить ей счет вдвое. Впрочем, сама девушка пока не пожаловалась… и вообще было что-то величественное в этой Джабала, похожей на статую из черного дерева шести с половиной футов высотой росту…
На экране высветилась панорама разделявшего боксы центрального прохода, и Гвиневра заметила какое-то волнение у дверей. Внезапно забеспокоившись (что бы там ни происходило, если это видно с улицы, нужно немедленно пресечь), она переключилась на камеры у входа.
И тут нервозный голос из интеркома прошептал:
– Гвинни, какой-то кошмарный тип страшно на нас кричит. Думаю, он пьян. И от него несет как от целой бочки китового дерьма. Вы не могли бы спуститься и с ним разобраться?
– Уже иду, – решительно ответила Гвиневра.
Но все же задержалась на минуту, чтобы наскоро проинспектировать свое отражение в зеркале.
Оказалось, чужак сцепился с Дэнни-боем, ее старшим швейцаром (тем самым малым в блузе парижского художника), и теперь воинственно рычал. К счастью, было бы преувеличением назвать это «криком», поэтому маловероятно, что клиентки даже в ближайших боксах обратят внимание на происходящее. Более того, блондинка из завлекающей команды проявила достаточно присутствия духа, чтобы подвинуть хамелеоновохромовую перегородку так, чтобы она закрыла отталкивающего незнакомца от улицы.
Это был грузный человек двухметрового роста и, вероятно, сильный, несмотря на свое жалкое состояние. Его волосы сальными прядями свисали на воротник, их концы терялись в усах и бороде, которые, вероятно, никто никогда не подстригал, но которые с успехом играли роль фильтра для супа и сита для всевозможных объедков. У правого угла рта усы были опалены, словно от выкуривания пяток от тысяч косяков-самокруток. Когда-то, вероятно, красная толстовка теперь была полностью заплатана, испачкана и залита другими цветами, и если его слаксы когда-либо были ему по фигуре, это было много-много лет назад: пояс давно перестал сражаться с наступлением живота. Широко расставленные ноги стояли твердо на ее чу́дном с ручной мозаикой полу в том, что, возможно, было когда-то выходными туфлями, но сейчас короста отбросов совершенно скрыла любой материал, который мог бы отделять грязь от кожи владельца.
При приближении Гвиневры он оборвал свою тираду.
– Ага! – воскликнул он. – Вы, верно, Стальная Гвин из Порта Вин? Я столько о вас слышал! Я даже стихотворение однажды о вас написал. Минутку, минутку… Ах да:
– Вон та терка назвала тебя Дэнни-бой, да? – повернулся он к трясущемуся швейцару. – Тогда тебе тут самое место. Лимерики тоже из Ирландии. – Он загоготал и покачался на пятках.
– Хотите послушать еще?
– Чего вы хотите? – со всей надменностью, какую могла выдавить, вопросила Гвиневра.
– А как по-вашему, чего я, черт побери, хочу? Вот этих ваших манекенов с витрины? – Он ткнул грязным пальцем в сторону съежившихся красоток. – Нет уж, спасибо, если мне понадобится надувной мастурбатор, я сам его себе сделаю. И вообще, за каким хреном, по-вашему, к вам ходят?
– Вы, наверное, пьяны или под кайфом, – отрезала Гвиневра. – Думаю, вы даже не знаете, где находитесь. – Она нервно бросила взгляд на стенные часы. Очередной сеанс подходил к концу, и если клиентки увидят в дверях это омерзительное существо… – Дэнни-бой, придется тебе позвонить в полицию. Другого выхода я не вижу.
– И за что же? – оскорбленным тоном вопросил незнакомец. – Что я такого сделал? Я всего-то хотел, чтобы меня побрили и напомадили.
– Чтобы с вами что сделали? – спросила Гвиневра, на последнем слове у нее перехватило дыхание. – Вы, наверное, с ума сошли! Мы клиентов-мужчин все равно не принимаем, не говоря уже… не говоря уже об объектах вроде вас!
– Не принимаете? – Незваный гость угрожающе придвинулся к ней. – Согласно постановлению кодекса законов штата Нью-Йорк о дискриминации, любое коммерческое заведение, предлагающее публике свои услуги и отказывающее принять возможного клиента на расовых, лингвистических, религиозных или половых основаниях, лишается лицензии!
Тут Гвиневра запоздало сообразила, что мерзкий тип говорит и ведет себя совсем не так, как можно было бы ожидать по его внешнему виду.
– И вообще я-то знаю, что вы тут не слишком разборчивы… Помимо Дэнни-боя – а вы ведь не станете отрицать, что это вы навели на него марафет! – к вам много лет ходил мой давний петушок, а яйца у него как были, так и есть. Что, по-вашему, мне сделать? Вернуться в килте, виляя бедрами?
Чувствуя, что реальность ускользает от нее, словно кто-то подсунул ей жвачку с ягинолом, Гвиневра постаралась взять себя в руки:
– По крайней мере я могу потребовать доказательство вашей платежеспособности. Будь вы в состоянии позволить себе мои расценки, вы не ходили бы, воняя, как… – Она позаимствовала сравнение Дэнни-боя, поскольку оно полностью соответствовало фактам, – целая бочка китового дерьма!
– О, если вас смущает только кредит!.. – Незнакомец скривился. – Вот!
Запустив руку под толстовку, он достал толстую пачку документов. Полистав их, как тасует новую колоду шулер, он выудил и протянул ей карту.
– Эта подойдет?
– Держите ее так, чтобы я могла прочесть, – огрызнулась Гвиневра. – Я не желаю ее касаться, да и вас тоже.
Она прищурилась на пластиковую карточку. На авторизованную банковскую карточку на предъявителя. С кредитом в тысячу долларов. Но не это потрясло ее до глубины души. Вдоль нижнего края, под фотографией моложавого мужчины, чьи усы и борода были элегантно подстрижены в стиле Наполеона III, было аккуратно напечатано имя.
– Но он же мертв! – слабо сказала она. – Дэнни-бой! Ведь Чад С. Маллиган мертв!
– Кто? – С мгновение Дэнни-бой смотрел на нее пустым взглядом, а потом у него вырвалось: – Тот самый Чад Маллиган?
– Мертв? – переспросил грязный незнакомец. – Ну уж дудки. А если вы еще заставите меня тут торчать, я раз и навсегда вам это докажу. Давайте шевелитесь!
Стрелка неуклонно ползла к последним пяти минутам текущего сеанса. В любую секунду первая клиентка выйдет из-за портьеры. Гвиневра с трудом сглотнула. Какую из косметичек удастся уговорить взяться за эту работу, пусть и со ста долларами премиальных?
– Дэнни-бой, – прошептала она, – позаботься о мистере Маллигане и сделай все, что он пожелает.