Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 40)
– Вы хотите сказать, это действительно табак? Сигареты из той дряни, от которой столько людей заболели раком? Обязательно надо попробовать, дорогая… Мои родители никогда такого не курили, а я, кажется, вообще никогда его не видела.
1924: Саша Питерсон в спадающем мягкими складками коктейльном платье из полупрозрачного шифона; платье спускается почти до колен, но сзади разрез от ворота почти до талии, и в целом оно производит то старомодное впечатление, которое называли «элегантность». Гвиневра спросила себя, что думали модельеры тех времен о возвращении к более естественному виду, и пожалела, что вообще затеяла эту паршивую вечеринку.
– Ну, если мне нельзя «отвертку», то чего, скажите на милость, мне выпить? О, дайте мне тогда бурбон со льдом – думаю, это можно? Ну правда, если при дворе императора Нерона были охлажденные напитки, то не могло же их не быть в прошлом веке?
1975: Очень молодая терка с прекрасной грудью в крохотном нейлоновом топе поверх мини-саронга. Тут ничего не поделаешь: любая девушка, недавно обнаружившая, что ее тело привлекает мужчин, откроет его до любого допустимого предела.
– Нам даже нельзя говорить о реальных событиях? Откуда мне знать, о чем говорили на вечеринках в прошлом веке! Я тогда была слишком маленькой, чтобы на них ходить.
1999 и едва удерживается в хронологических рамках: Дональд Хоган в на диво антикварного вида коричневом с зеленым комбинезоне со спиральной молнией, начинающейся у правого колена и обходящей тело дважды до левого плеча. Лицо красное, по всей видимости, что-то его встревожило, но делает вид, будто это от того, что если бы Норман не вспомнил заказать ему хоть что-то имеющееся в агентстве проката, ему пришлось бы явиться в единственном повсеместно допустимом костюме – собственной коже.
– Я бы на слишком многое не рассчитывала, дорогая. От табака меня всегда блевать тянуло. Даже не знаю, для чего его тогда использовали. Нет, милая, ты не можешь его всасывать, как дым от косяка, нужно или не затягиваться, или приучать себя глотать неразбавленный.
1982 или около того: без сомнения, пародия, кошмарное нечто из пяти-шести слоев фишнетки различных цветов, свободные концы свисают с плеч и талии, а из-под юбки торчат невероятных размеров боты.
– Я по той причине на вечеринки Гвинни хожу, что она никогда не считает, будто обязана приглашать всяких черномазых, которые на каждом шагу кишмя кишат, но сегодня, на мой взгляд, их слишком уж много!
– Разумеется, чистой воды вздор. Это столетие – самые крутые американские горки, какие только пришлось прожить человечеству, если это можно назвать жизнью. Ха, заметили, как удачно я ввернула фразу того периода?
Любой временной отрезок: Элиу Мастерс в величественном бенинском наряде: свободная красная с белым рубаха поверх мешковатых штанов и открытые сандалии, на круглой лысеющей голове – что-то вроде короны из вертикальных перьев, коричневых от лака и воткнутых в бархатную шапочку.
– Да, но какая именно вечеринка двадцатого века? Званый вечер, о которых читаешь в журналах за 1901-й, или что-то поближе к нам, вроде собрания Лиги сексуальных меньшинств? Даже не знаю, что мне полагается делать, а у Гвинни глаза уже горят хищным огнем. Может, самое безопасное – перекинуться на ее сторону, чтобы, когда она выберет жертву, оказаться в группе поддержки?
1969: Чад Маллиган потеет в твидовом костюме в мелкую клетку, единственном, какой остался на его размер в агентстве проката, когда он, пожав плечами, сдался на уговоры Гвиневры и согласился прийти.
– Да, разумеется, я нервничаю. Не люблю пропускать вечеринки у Гвинни, потому что обычно я неплохо держусь и она еще ни разу меня не вызывала, но на сей раз я просто чудовищно нарушил условие. Это же не костюм прошлого века, но единственный, какой я смог выкопать в гардеробе отца, а на лейбле так прямо и сказано: «Летняя коллекция 2000», но ничего старше просто не нашлось.
1899: невероятный наряд из множества накидок, тщеславно стянутый на огромной талии, подол висит до земли, венчает все дурацкая шляпка, а к нему заготовленное еще дома оправдание, дескать, попробуйте доказать, что в те дни одно и то же платье не носили по два года и больше.
– Когда Гвинни войдет в раж, я свалю. Я знаю еще одну вечеринку, которая к тому времени будет в самом разгаре.
Любой временной отрезок: Дженнис, в прошлом терка Дональда – надо же какой приступ гениальности! – одета в неподвластное времени японское хаппи и положенные к нему традиционные комнатные туфли.
– Весело, наверное, было жить в те дни. У меня есть знакомый, который любит восстанавливать старые машины, а потом на них ездит, но что бы он ни делал с… как это называлось?.. Выхлопы?.. Они все равно воняют хуже бочки китового дерьма. У меня глаза слезятся, когда я только подхожу к такой штуке, когда она работает!
1978: Гораций, друг Нормана, в пуховике с контрастным капюшоном и бриджах для верховой езды, великолепный памятник тому, как в ту истеричную эпоху мужская мода граничила с чистейшей шизофренией.
СИТУАЦИЯ: в замкнутом пространстве толкутся больше сотни гостей, рассматривают друг друга тайком, а иногда и в упор, постепенно сбиваются в группки знакомых по прошлым попойкам. Такие скопления разделены отмелями из людей, которые никогда раньше не встречались и еще слишком скованны, чтобы вписаться в общее веселье. Короче говоря, как это было, вероятно, в Египте фараонов, когда впервые завели традицию устраивать вечеринки, эта вечеринка еще не стала всеобщей.
– Какие удивительные у вас духи, душенька!
Нервный смешок.
– Конечно, вы ведь в таких вещах эксперт, правда? Вам нравится? Немного затхло, вы не находите? Это называется «Катафалк», от «Диор», мне их мама дала, когда узнала, что я к вам иду.
– «Катафалк»? Правда? Разве не на этих штуках свозили на кладбище трупы?
– Да… кажется, так. Ему и положено пахнуть затхлостью и гнилью. – С дрожью. – Если уж на то пошло, они ужасны, но ведь они того времени, правда?
– Силы небесные, даже не знаю наверняка. Но поверю вам на слово.
СИТУАЦИЯ: та же.
– Дон! Дон!
– О… привет, Дженнис! Рад тебя видеть.
– Дон, это Уолтер, я теперь у него живу. Уолтер, это Дон Хоган, у него я раньше жила. Дон, у тебя такой вид, будто тебе тут совсем не весело.
– Наверное, мне нужно подзаправиться. Лучше всего стимулятором. Только вот боюсь, Гвиневра не одобрит.
– Травы тут полно. И кто-то говорил, что вон тот чувак, – кажется, его зовут Мел, – из Бельвю. У него, может, что-то есть.
СИТУАЦИЯ: та же.
– Вы Чад Маллиган? Борода Пророка, я думал, вы умерли!
– Все равно что умер. Собираюсь помереть. Думаю, просто пойду по пути всех лентяев. Принеси мне еще выпить.
– Элиу, вам обязательно нужно с ним познакомиться! Когда я приходил к вам вчера вечером, я видел в вашей комнате его книгу!
СИТУАЦИЯ: та же.
– Э… кто-то сказал мне, вы из Бельвю и… О! Прошу прощения. Я только что увидел знакомого.
– Да. Верно. Только моя фамилия Шритт. Мистер Гельмут Шритт. – Настороженно озирается по сторонам и неискренне улыбается. – Рутинная предосторожность. Есть ничтожно малый шанс, что кто-то может попытаться испоганить ваше… ваше дело… В том смысле, в каком, как мне помнится, говорилось при прошлой нашей встрече. Ведите себя по возможности нормально и избегайте затруднительных положений, которые помешали бы вам уйти чуть раньше основной массы, идет?
– Вести себя нормально!
– Совершенно верно. Скажем, не повышайте голос, когда говорите о… э… важном деле, гм? – Снова неискренняя улыбка.
СИТУАЦИЯ: та же.
– На вас просто потрясающая оснастка!
– Гвинни! Я так рада, что вам нравится!
– Но разве эти Сосколпачки не выходят самую малость за рамки периода?..
Внезапное напряжение. На заднем плане вопит музыка, здесь же – островок тишины, как в оке тайфуна. Несколько фаворитов Гвинни перемещаются поближе, чтобы окружить жертву и насладиться вступительным фантом вечера.
– Я… а… я…
– Ну, милочка, уж я-то знаю, ведь это я разработала их специально для «Бьютиков» и продаю тысячами! А они прогремели только два года назад.
– Штраф! – решительно произносит чей-то голос, лица кругом расплываются в ухмылках.
– Д-да, думается, штраф. Вроде как самоочевидно, правда? Разденьтесь, милочка, вот отсюда – плечо, досюда – талия.
Сконфужена до тошноты, но покоряется. Результат – странный гермафродит: от скальпа до шеи – сложная прическа, безупречно нарисованное лицо с изогнутыми бровями и искусственно удлиненными ресницами, ярко-красные губы, позвякивают длинные серьги, от талии до пола – юбка, колготки и сапоги со стразами в стиле 1988-го, между ними – нелепая на этом фоне мужская грудь с хорошо накачанными мускулами и волосками, концентрическими кругами расходящимися от сосков.
– Думаю, так гораздо лучше, – с удовлетворением говорит Гвиневра, а ее окружение фыркает, хлопает ее и друг друга по спине, а те, кто пока еще не попался ей на глаза, расслабляются и возобновляют разговор вдвое громче прежнего.
СИТУАЦИЯ: та же, но с примесью пронзительного, нервного смеха.