Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 41)
– Милый, разумеется, я хорошо разбираюсь только в женской моде, но в вашем костюме, кажется, заметила одну крошечную несообразность…
– Ну… – с трудом сглатывает, – э… на самом деле…
– Милый, не увиливайте. Вы же знаете, как я ненавижу увиливание.
– Фант! Фант!
– Но, Гвинни, дорогая, это самое старое, что я смог достать. Честное слово.
– Не сомневаюсь, милый. Но вы ведь сами бывали на многих моих вечеринках и, уверена, хорошо повеселились, когда фанты назначали другим, которые повеселятся сейчас, когда его назначат вам. Давайте подумаем. Что тут было бы уместно? Учитывая, что час еще ранний и что мы вас, душечку, ах как любим, пусть это будет совсем простой?
СИТУАЦИЯ: меньше смеха, больше напряжения.
– А она ведь садистка и стерва.
– Еще не то увидите, когда она до какого-нибудь афрама доберется, мистер Маллиган.
– Еще раз назовешь меня «мистер Маллиган», и я вылью спиртное на твой дурацкий прикид. – Проглатывает содержимое стакана. – Нет, к черту… Лучше разобью стакан о твою черепушку, которой давно бы пора захмелеть. Как бы то ни было, она ошиблась.
– Что?
– Она ошиблась. Но это, наверное, не имеет значения. Если гостям нравится, что она тут выделывает, я лучше тихонько посижу в уголке и поблагодарю любое божество, какое есть на свете, что нашел себе компанию разумных собеседников. Элиу, мне хотелось бы побольше узнать о Бенинии. В том, что вы мне рассказываете, есть ряд аномальных факторов…
– Прошу прощения. Чад, пожалуйста. Что ты имел в виду, говоря «она ошиблась»?
– У тебя, Норман, ведь глаза есть. А еще хорошая память, а? Так какого же черта? Ты-то сам что носил летом 2000-го? Готов поспорить, нечто подобное.
– Летом?.. Борода Пророка, ну конечно! Что я за идиот!
– Ты принадлежишь к идиотическому дарвиновскому виду. Я даже книгу написал, чтобы привлечь внимание к этому факту. Я и сам идиот, если думал, будто это принесет какую-то пользу.
Маллиган повернулся к Элиу и, не глядя, помахал стаканом куда-то вправо в надежде, что проходящий мимо официант заберет его в обмен на полный.
Норман протолкался через толпу, сгрудившуюся вокруг Гвиневры и ее жертвы. По пути он слышал предложения: «Пусть снимет и наденет задом наперед! Пусть снимет все, что моложе века! Пусть сделает так, чтобы оно выглядело постарше, скажем, проковыряет пару дыр в нужных местах».
– Одну минутку, Гвинни, – скучающим тоном победно сказал он.
– Чего ты хочешь, Норман? Нас рассудить?
– Если уж на то пошло, да. На мой взгляд, это костюм 2000 года. Я прав, друг?
– Ну конечно, тут на лейбле прямо так и сказано, но…
– Значит, двадцатый век.
– Что? Норман, что за чушь ты несешь? Уходи. А теперь, думаю, нам надо сделать…
– Двадцать первый век начался не ранее одной минуты после полуночи первого января 2001 года.
Неловкая пауза.
Потом у кого-то вырвалось:
– Черт бы меня побрал, думаю, он прав.
– Дерьмо. Я точно помню на Новый год 2000-го мы все…
– А комментаторы сказали, что это неправильно, теперь я вспомнил.
– Плевать! Пусть все равно штраф платит.
– Нет, нужно держаться правил, мы сами их установили.
Тишина в непосредственном окружении.
– Гвинни, мне ужасно неловко, но боюсь, он прав. Он ведь прав, сама знаешь.
Кивки.
– Ладно… Как мило… Повезло ему, что ты оказался рядом, правда, Норман? Не важно, шестерки, найдется кто-нибудь другой. Сворачиваемся, ему повезло, пусть пока полетает, а?
И, умудрившись протиснуться мимо Нормана, чтобы выйти на одну орбиту с совершающим свой тур официантом, добавила:
– Потом с тобой разберусь, умник черномазый!
– Всегда к вашим услугам, дорогая, – ответил Норман. – Всегда к вашим услугам.
СИТУАЦИЯ: внезапно и к огромной досаде Гвиневры, реальная вечеринка закрутилась и понеслась по орбите всех стоящих вечеринок.
– Чад Маллиган? В миллион лет не поверю!
– Голову даю на отсечение!
– Тот толстый афрам?
– Нет, тот, который с бородой.
– Худой афрам?
– Да нет же, черт побери! Белый, разговаривающий с ними обоими.
– Господи, а все твердили, что он умер!
– Мел, думаю, попозже мы, пожалуй, разобьем несколько ампул того вещества, какое я просила тебя принести. Есть тут один не в меру умный паршивец, которого было бы неплохо стащить с орбиты.
– Привет, Дон. Элиу, это мой квартирант Дональд Хоган. Чад Маллиган, Дон.
– Привет. Так вот, как я говорил, Маклюэн не предвидел одного, хотя и подошел совсем близко, а именно…
– Знакомство с вами – большая удача, мистер Мастерс, но я никак не рассчитывал столкнуться с вами в таком месте.
– Когда Норман вчера ко мне приходил, он упомянул об этой вечеринке, сказав, что мне стоит прийти, если я хочу посмотреть, с какими проблемами по сей день сталкиваются в этой стране афрамы. Поэтому я подумал и решил, что он, вероятно, прав и пойти следует.
– Просто стоя и наблюдая, всей меры изобретательности Гвиневры не увидишь, сэр. Вам нужно быть кем-то вроде Нормана, который приблизительно на одном с ней уровне, а не человеком вашего положения.
– Почему?
– Если бы вы появились в обычной уличной одежде, она всего лишь назначила бы вам какой-нибудь номинальный штраф: постоять на голове секунд десять, спеть песенку или снять обувь. Иными словами, что-то, что не помешало бы вам получить удовольствие.
– Но ведь затем сюда и приходят, разве нет?
– С тех пор, как вы уехали за границу, многое изменилось, сэр. –
– Кажется, понимаю. Приведите пример, пожалуйста.
– О… Ну, я видел, как она заставляла проштрафившихся гостей обмазываться кетчупом или сбривать волосы, или в течение часа ползать по полу на четвереньках, пока она сама не устанет от этой затеи, или, если вы простите мне такие подробности, обмочиться. Такое случается попозже, она этим пользуется, чтобы избавиться от нежелательных людей, выгоняет их до начала оргии.
– А она обязательно начинается, да?
– О да.
– Так вот почему люди терпят подобное обращение?
Тут вмешался Чад Маллиган: он уже несколько минут как незаметно для них бросил разговор, который вел с Норманом, и теперь слушал Дональда и Элиу.
– Да нет же, черт побери! По крайней мере готов поспорить, что Норман все ходит и ходит сюда совсем не поэтому. Или старательно скрываешь свой мазохизм, а, Норман?
– Кое-кто определенно приходит из мазохизма, – пожал плечами Норман. – Им нравится, когда их публично унижают. Таких обычно легко отличить: они вопиюще нарушают любое установленное на данный вечер правило, но держатся подальше от Гвиневры до сравнительно позднего часа, пока не напьются, или не накурятся, или не закинутся тем, что им нужно, чтобы набраться смелости перед решительным шагом. Тогда они начинают жаться и ежиться, молят их пощадить и терпят, когда над ними глумятся, мол, они всем портят настроение. В общем, цирк по полной. И к тому же они обычно кончают, пока отрабатывают свой фант. Эти по большей части безвредны.