Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 36)
Исходя из этого, можно с немалой долей уверенности утверждать, что христианство не переживет двадцать первый век. Приведем лишь пару самых очевидных примеров: отречение от Рима так называемых правокатоликов и возникновение Божьих дщерей как влиятельной группы, способной оказать давление на общественное мнение, политику и т. д. Первые заметно отклонились от традиционной политики католической церкви как института, более всего пекущегося о семье в западном ее понимании: правокатолики стали настолько одержимы простым актом совокупления, что у них как будто не остается времени на прочие аспекты человеческих отношений, хотя они и выступают по их поводу с многочисленными пронунсиаменто[30]. Но эти призывы не имеют ни малейшего отношения к современной реальности, которую сочувственный (не мой) взгляд может отыскать в сходных воззваниях, звучащих из Ватикана. А последние, как следует из их собственной декларации, открыто взяли себе за образец средневековые женские монашеские ордена, но на самом деле большинство своих догматов (антимеханизация, недоверие к радостям тела и так далее) позаимствовали у таких респектабельных и хорошо интегрированных групп, как амиши, а потом основательно приправили их уксусом ненависти и паразитируют на самой обреченной на провал из современных тенденций, а именно на нашем нежелании еще более перегружать ресурсы планеты, создавая большие семьи. Дщери обратили себе на пользу нашу благодарность к людям, особенно к женщинам, которые отказываются вообще от какого-либо потомства, тем самым избавляя нас от чувства ответственности за весь треклятый клубок проблем.
Долго они не протянут.
Не стану утверждать и того, что мусульман ждут лучшие времена. Хотя за последние полвека ислам набрал немалый вес на Западном побережье, зачинатели его прогресса, как и правокатолики, вышли из раскола. Конечно же, я имею в виду «Детей Х», которые создали всего лишь аналог христианства, используя своего убиенного патрона как воплощение троицы Осирис-Аттис-Иисус. Они пойдут по пути мистических религий древности по той же причине, что и их предтечи: они замкнуты на самих себя, нетерпимы к людям извне и не допустят вас в свой круг, если вы не удовлетворяете ряду условий по рождению, главное среди них – вы обязательно должны быть цветным. (Кстати, меня гораздо меньше возмущает расовая дискриминация в организациях, в которые я вступать не хочу. Это показатель того, что рано или поздно они вымрут.)
Однако, к сожалению, этой прокаженной печатью экстремизма отмечены не только религия как пример институтов, без которых мы вполне можем обойтись. Возьмем, например, секс. Все больше и больше людей тратят на него все больше и больше времени и для поддержания своего энтузиазма прибегают ко все более изощренным способам, как то имеющиеся в свободной продаже афродизиаки и вечеринки, которые считаются провалившимися, если они не превратились в оргии. Сотня различных терок за год, а для того, чтобы их получить, молодому человеку бывает достаточно просто снять одежду, но этим никак не достигается основная цель и мотив сексуального влечения: спаривание не приводит к созданию стабильной среды для выращивания потомков и не устанавливает гармонии внутри пары (или четверки, ведь брак возможен на самой различной основе и не обязательно моногамной), способной предотвратить кризис из-за обладания другими представителями биологического вида. Напротив, оно ведет к беспорядочности и истощению сил, поскольку вместо того, чтобы становиться партнерами, получающими постоянное и взаимное подтверждение их соответственно мужественности/женственности, современные мужчины и женщины вынуждены каждые несколько дней искать это подтверждение заново.
Фактически, если использовать экстремизм как мерило, придется заключить, что само человечество как вид особо долго не протянет».
Режиссерский сценарий (12)
Считается, что работает автоматически, но на самом деле нужно нажать кнопку
Визгливый звон, резанув слух Дональда, насильно вырвал его из омута сна. Чертыхаясь, он сумел сфокусировать взгляд на настенных часах – стрелки стояли на девяти тридцати антиматерии. Еще некоторое время он пытался убедить себя, что разбудили его всего лишь шаги Нормана, уходящего на работу на полчаса позднее обычного. Но звон повторился.
Он едва не упал с края кровати и с трудом засунул руки в рукава халата. Немного осталось таких, в чьем гардеробе имелся подобный предмет. Обычно люди шли открывать дверь в чем были, а если это шокировало гостей, это их проблема. По крайней мере половина терок из сети, которые ненадолго задерживались в той квартире, иной одежды, кроме уличной, не имели, да и та была настолько немногочисленной, что умещалась в одну дорожную сумку. Но Дональд был несколько старомоден.
До двери он добрался еще сонный, а когда проверил через глазок, кто там, его мозг – помимо числа (их было четверо) – зарегистрировал только то, что посетители явно приезжие. Об этом свидетельствовали переброшенные через локоть пальто.
Подавив зевок, он открыл дверь.
Все четверо были на первый взгляд моложавыми, хотя при ближайшем рассмотрении тот, кто стоял ближе остальных к двери, оказался старше Дональда. Своей одинаковостью и строгостью одежда гостей походила на форменную: свитера и слаксы, соответственно серые, зеленые, темно-синие и бежевые. В результате создавалось такое впечатление, что на каждом по одному предмету от военной формы. Короткие стрижки тоже выдавали чужаков, волосы не крашенные и не уложенные. Слишком поздно до Дональда дошло, что если бы банда каких-нибудь уголовников захотела пробраться в чужой дом, то именно так они бы и замаскировались, поснимав чешуйчатые «крокодиловки» со вшитой фальшмускулатурой и облегающие слаксы с гульфиком.
– Доброе утро, мистер Хоган, – сказал тот, кто как будто возглавлял группу. – С вами в настоящий момент нет никакой терки, так ведь?
– Я… я… э… А к вам какое это имеет отношение? Кто вы?
– Одну минуту.
Старший, сделав знак своим спутникам, которые последовали за ним по пятам, вошел в квартиру. Дональд, еще не проснувшийся окончательно, замешкался, чувствуя себя до крайности уязвимым от того, что на нем только шелковый халат до колен.
– Не ожидал, что так скоро снова сюда вернусь, – дружелюбно сказал старший и сам закрыл дверь квартиры. – Ладно, ребята, проверьте все по-быстрому.
Три шестерки побросали пальто куда придется. У каждого в руке, скрытой до того под пальто, оказалось по особому устройству. У двоих – небольшие инструменты, которые они по очереди направляли на стены, потолок и пол, все время внимательно глядя в экранчики. Третий, вооруженный чем-то похожим на тазер, подозрительно оглядываясь, быстро обошел все комнаты.
Сердце в груди у Дональда вдруг стало тяжелым как камень, навалилось на легкие и желудок разом, грозя выдавить из него блевоту, словно зубную пасту из тюбика.
– Так скоро вернуться?.. – слабым голосом повторил он. – Но я никогда раньше вас не видел!
– У меня показания только от наших же датчиков, – сказал один из шестерок, опуская свой непонятный инструмент. Второй кивнул. Третий вернулся со своего обхода и убрал пушку в потайную кобуру под левым локтем.
– Спасибо, – мягко сказал старший. – Э… «острозаточенный», мистер Хоган. Думаю, мне нужно как следует объяснить цель нашего визита?
В мягком вопросе, каким прозвучали его слова, не было ни тени угрозы, но сердце у Дональда потяжелело еще больше, нет, словно было готово совсем остановиться, и ему показалось, что эта фраза тяжким грузом клонит его к полу.
Насколько он помнил, он не слышал этого слова с того дня десять лет назад, когда Полковник в вашингтонском кабинете предупредил его, что в случае необходимости его активируют. А эти упомянули про «возвращение» и «наши датчики»!..
Он облизнул губы, совершенно не способный реагировать, даже показать свое смятение. Старший продолжал говорить, но почему-то вел себя не как офицер, посланный арестовать предателя.
– Я майор Делаганти. Мы никогда не встречались, но у меня такое чувство, что я знаю вас лучше большинства ваших друзей. Вы достались мне в наследство от полковника Брэддока, когда в прошлом году он ушел в отставку. Кстати, это мои ассистенты: сержант Френч, сержант Оден, сержант Шритт.
Шестерки кивнули, но Дональд был настолько растерян, что думать мог только об одном: наконец-то он узнал фамилию полковника, принявшего у него присягу.
– Вы пришли меня активировать, да? – сказал он.
Делаганти посмотрел на него сочувственно.
– Не самое лучшее мы выбрали время, так? Терка вашего соседа оказалась шпионкой, засланной конкурентами, а вас самого вчера вечером втянули в уличные беспорядки… Эй, Шритт, почему бы тебе не сварить нашему лейтенанту кофе, да и всем нам заодно?
Изо всей фразы Дональда больше всего зацепило выражение «нашему лейтенанту». Вероятно, майор намеренно выбрал именно эти слова. Они проели Дональду мозг, как серная кислота.