Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 35)

Ушла. Совпадение? Или кто-то ее предупредил? Вот только у него не было сил разбираться с этой проблемой сейчас. Дональд позаимствовал «Бэй Голд» из портсигара Нормана. Хотя траву он почти никогда не курил, ему отчаянно требовалось поднять настроение, а спиртное после полицейского сонного газа только вызовет новый приступ тошноты.

– Хочешь подкуриться? – спросил он Нормана, заметив, что афрам пошевелился.

Норман помотал головой.

– Что, черт побери, стряслось? Что ты там делал?

Дональд выждал, пока не смог дольше задерживать дыхание, а потом сквозь тонкое облако дыма ответил.

– Я… должен перед тобой извиниться, – сказал он. – Я был не в себе. Мы все были не в себе. Может, все дело в газе.

На привычную обстановку гостиной перед ним наложилось вдруг воспоминание: молотящие друг друга тела, возникшее в поле его зрения лицо Нормана, которого он не узнал. Его передернуло.

– А ты-то что там делал? – добавил он.

– Прогулка из сентиментальности, – сказал Норман. – Я встречался с Элиу Мастерсом в общежитии ООН, а уйдя от него, подумал, что если уж я впервые за последние месяцы забрел на самый восток Манхэттена, то почему бы не прогуляться туда, где жили мои родители.

– Они еще живы? – спросил Дональд.

– Не знаю.

– Что?

– Не знаю. – Норман вяло потер лоб и ненадолго прикрыл глаза. – Они развелись, когда я был совсем маленьким. С восемнадцати лет я жил один. Мать, кажется, на Багамах, но точно не знаю. Я думал, мне все равно. Вот черт! – Он помолчал, нервно облизнул губы. – А потом внезапно вокруг меня началась драка – просто кошмар какой-то. То я шел по улице, высматривая знакомые места, а то вдруг все куда-то бегут и меня за собой тащат, а потом из-за угла вывернул человекосборник, и бежавшие остановились, потом толклись на пятачке, как крысы в ловушке. Правда, по-настоящему я испугался, только когда узнал тебя и попытался к тебе пробиться, а когда я до тебя добрался, ты начал размахивать кулаками и никак не останавливался, хотя я и звал тебя по имени.

Это он обо мне говорит? Такое ощущение, будто о совсем другом человеке.

Дональд все пыхал и пыхал косяком, чтобы дым на кончике не разбавлялся автоматически, как предписано торговым постановлением, а шел в горло горячий и резкий, точно в наказание. Высосав последнюю затяжку, он сказал:

– Я был напуган. Просто голову потерял от страха. Видишь ли, это все из-за меня произошло.

– Ты что, с ума сошел?..

– Нет… нет, это в буквальном смысле я все начал. Вот это-то и было самое страшное.

Дональд сжал руку, так что ногти глубоко вонзились в ладонь. По его спине снова пробежала волна мелкой дрожи, резонанс от которой прокатился по всему телу, и уже через несколько секунд его начало трясти. Он ощущал нереальный холодок реакции на шок, руки и ноги у него начали неметь.

– Что я за человек? Я не знаю, что я за человек. Я даже не думал, что я такой человек, который может не узнать одного из ближайших друзей и наброситься на него с кулаками. Думаю, меня нельзя выпускать на улицу.

Норман, по всей видимости, забыв о собственном физическом состоянии, выпрямился в кресле, глядя на него так, словно не верил своим ушам.

– Ты видел, как сбили полицейский вертолет?

– Нет.

– Сбили-сбили. Кто-то выстрелил в него из спортивной винтовки. А когда он рухнул, они забили пилота насмерть дубинками. Честное слово, Норман, – голос у него пресекся, – а я недостаточно ясно все помню, чтобы быть уверенным, что меня среди них не было!

Я сейчас сломаюсь.

Он сохранил достаточно присутствия духа, чтобы это понять, почувствовать, точно приближение бури.

Нельзя бросать бычок на ковер.

Он нацелил бычок в пепельницу, и осознанный жест вдруг превратился во что-то иное, необходимое в данный момент, в данный квантовый промежуток времени: начав двигаться нормально, его рука закончила слепым тычком и, отпустив бычок, метнулась назад, чтобы вместе со второй закрыть лицо, когда он подался вперед и расплакался.

Норман поднялся на ноги, неуверенно сделал полшага вперед, передумал, передумал снова и подошел ближе.

– Отчасти это трава, Дональд, – сказал он, – отчасти полицейский газ, отчасти усталость.

И сам понял, какова цена этим пустым оправданиям.

Норман стоял, глядя на скорчившегося в кресле Дональда.

Он это начал? Правда он? Что такого он сделал… что такого он мог сделать? Он же – из бесцветных никчемушных чуваков. Совершенно безобидный, ни разу не взорвался, сколько бы я ни доставал его за то, что домой он приводит только цветных терок. Мягкотелый. А под этим всем крутой нрав?

Само предположение его испугало, даже шокировало.

Я не знал. Сколько лет мы прожили в одной квартире, спали с одними и теми же терками, из вежливости разговаривали ни о чем… А ведь я, оказывается, совсем его не знаю.

А Элиу Мастерс как будто думает, что я способен взять под контроль беспомощную маленькую страну и переделать ее, как Гвиневра переделывает своих клиентов, наводя на них глянец по последнему писку моды.

Один из нас по-настоящему безумен. Может, это я?

Он неловко потрепал Дональда по плечу.

– Ну же, ну же! – беспомощно сказал он. – Давай помогу тебе добраться до кровати. У меня еще есть пара часов отдохнуть, прежде чем идти на работу. Я постараюсь тебя не тревожить.

Дональд безвольно позволил отвести себя в спальню, а там упал поверх покрывала.

– Надеть тебе твой индуктор сна? – спросил Норман, протягивая руку к проводу спрятанного в подушке маленького русского устройства, которое гарантировало отдохновение даже при самой страшной бессоннице, проецируя в костный мозг ритм сна.

– Спасибо, не надо, – пробормотал Дональд, а потом, когда Норман уже собрался уходить, окликнул: – Кстати! Когда Гвиневра устраивает вечеринку?

– А… сегодня, кажется.

– Так я и думал. Но у меня все в голове спуталось. Они довольно оперативно забрали Викторию, правда?

– Что?

– Я сказал, ее забрали довольно оперативно. – Различив нотку недоумения в голосе Нормана, Дональд приподнялся на локте. – Разве не ты ее сдал? Увидев, что ее вещи исчезли, я…

Он осекся. Норман повернулся на пороге, посмотрел в гостиную. Даже не двигаясь с места, он мог заглянуть в распахнутую дверь собственной спальни, увидеть приоткрытую дверцу шкафа и пустоту на том месте, где теркам позволялось вешать свою одежду.

– Нет. Я ее не сдавал, – наконец сказал он без тени эмоций. – Она, наверное, сама решила испариться, пока ее новости еще жареные. Много же ей это даст. Но, откровенно говоря, мне все равно. Сам видел, пока ты об этом не упомянул, я даже не заметил, что ее шмотки исчезли. – Он помедлил. – Наверное, нужно сразу тебе сказать, на случай, если мы утром не увидимся. Я… я, возможно, в Нью-Йорке надолго не останусь.

С шокирующей внезапностью Дональду вспомнилась догадка, которая посетила его несколько часов назад и тут же была загнана в подсознание историей с мошенником-таксистом. Но усталость наложилась даже на гордость, какую он ощутил, вычислив правду. Он уронил голову в мягкую, засасывающую гору подушек.

– А я и не думал, что ты надолго останешься, – сказал он.

– Что? Почему?

– Я подумал, тебя рано или поздно пошлют в Бенинию. Так, значит, скорее рано, а?

– Как ты, черт побери, об этом узнал? – Норман яростно вцепился в косяк двери.

– Догадался, – приглушенно пробормотал Дональд. – Вот что я хорошо делаю. Вот почему меня выбрали для моей работы.

– Какой работы? У тебя же нет… – Норман дал словам замереть, некоторое время вслушивался в тишину и наконец сказал: – Понимаю. Как Виктория, так? – В вопросе зазвенел гнев.

– Нет, не как Виктория. Господи, мне нельзя проговариваться, но я просто не мог ничего с собой поделать. – Дональд заставил себя сесть. – Нет, пожалуйста, поверь, не как Виктория. К тебе это не имеет никакого отношения.

– А к чему тогда имеет?

– Пожалуйста, мне не полагается об этом говорить. Но… Господи Иисусе, каким кошмаром были эти десять лет… – Он судорожно сглотнул. – Государство, – наконец устало сказал он. – Управление дилетантов. Если они выяснят, что ты знаешь, меня активируют в моем армейском звании и тайком отдадут под трибунал. Меня предупреждали. Поэтому я вроде как в твоей власти, да? – с болезненной улыбкой завершил он.

– Тогда почему ты мне рассказал? – помолчав, спросил Норман.

– Не знаю. Может, потому что, если тебе нужна возможность поквитаться со мной за то, что я сегодня сделал, ты ее заслуживаешь. Поэтому давай. Учитывая, как я себя сейчас чувствую, мне было бы все равно, даже если бы меня накрыло лавиной. – Он рухнул на подушки и снова закрыл глаза.

Тут в голове Нормана возник скрежещущий звук камня, пошатнувшегося и покатившегося со склона горы. Боль, острая, как удар топора, стрельнула в его левом запястье от кончика одной кости до кончика другой. Поморщившись, он охватил запястье пальцами правой, чтобы удостовериться, что рука у него цела.

– Я уже так поквитался, что мне до конца жизни хватит, – сказал он. – И ничего хорошего мне это не принесло. Спи, Дональд. Уверен, к вечеру тебе станет лучше.

Он мягко закрыл за собой дверь левой рукой, не обращая внимания на боль, которая была такой же острой, как от настоящего увечья.

Контекст (12)

Социологический эквивалент истерической одышки

«Если хотите узнать, что вскоре попадет под нож, ищите самый очевидный симптом: экстремизм. Почти непогрешимым признаком, чем-то вроде предсмертного хрипа можно считать ту ситуацию, когда представители той или иной организации вынуждают свой институт подчеркивать те, и только те факторы, которые отличают его ото всех прочих, и подавлять те черты, которые в силу необходимости (поскольку все учреждения в конечном итоге созданы людьми) у него общие с конкурирующими институтами, поскольку являются общечеловеческими. В качестве удобной биологической аналогии можно было бы привести развитие клыков у саблезубого тигра до такой степени, когда зверь уже не в состоянии закрыть пасть, или утолщение брони у некоторых черепах, которая, безусловно, их защищает, но весит столько, что ее владелицы уже не в состоянии передвигаться.