Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 34)

Вам это ничего не напоминает? А должно было бы, ведь в фольклоре встречаются самые любопытные догадки, одна из них повторялась на протяжении бесчисленных тысячелетий. Начиная с прикованной к скале Андромеды и кончая девственницами, отдаваемыми дракону, которого зарубил святой Георгий, тема уничтожения самых дорогих, самых ценных, самых незаменимых среди наших родичей возникает в легендах снова и снова. С мудростью, какой мы не обладаем как отдельные личности, но, безусловно, обладаем коллективно, она говорит нам, что, всякий раз отправляясь на войну, мы уничтожаем самих себя.

Но вы же в этом дока, правда? Вы ведь прекрасно знаете, что благодаря мертвецам Конфедерации или жертвам Великого похода китайских коммунистов, или пилотам, героям Битвы за Британию, или сжигающим себя камикадзе вы сегодня можете сполна наслаждаться своей чудесной повседневной жизнью, столь полной удовольствия, успешных свершений, любви, радости и прочих приятных вещей.

Готов поспорить, на самом деле в этой жизни немного больше тревог, проблем, экономических трудностей, ссор и разочарований, чем кажется, но если вы так с ними сжились, то я не смогу вас от них оторвать. Любовь и радость подсаживают сильнее любого другого наркотика, зачастую одной дозы бывает достаточно, чтобы вызвать постоянную зависимость. Но не сомневаюсь, что вы по возможности держитесь подальше от любой подобной тирании».

«Вы невежественный идиот» Чада С. Маллигана

Прослеживая крупным планом (11)

Пломбированный вагон

– Уже немного осталось, – сказал штурман.

Он же выполнял обязанности лоцмана, насколько вообще существовали лоцманы-люди. Рассчитывали курс и вели по нему корабли компьютеры, но если их чувствительные системы отказывали, скажем, из-за ударной волны от взорвавшейся поблизости глубинной бомбы, человек мог продолжать функционировать, даже получив увечья, которые вывели бы из строя машину.

Офицер разведки слегка поежился, спросив себя, будет ли человек, с которым он сейчас делит носовой отсек подводной лодки, столь надежным в кризисной ситуации, как он утверждает. Однако пока никаких контактов с врагом не было.

В вышине, под ясным небом и при малом ветре, поверхность пролива Шонгао походила на зеркало, которое лишь морщили приливы и течения. Подлодка, крадущаяся по самой глубокой части пролива, не могла бы оставить на этой глади сколько-нибудь заметный след.

– Расстояние в пределах нескольких ярдов, – сказал штурман. – Включаю подслушивающие устройства. Пора предупредить груз.

Офицер разведки оглянулся через плечо в туннель, шедший через середину судна. Диаметром он был ровно, чтобы протиснуться в три погибели, и голова Джога-Джонга в его конце была словно окружена нимбом.

Пломбированный товарный вагон… Ленин…

Но мыслить такими аналогиями было непросто. Безвозрастный моложавый азиат, которому на самом деле было более сорока и которому благодаря аккуратно зачесанным назад волосам и бледной коже можно было дать на десять лет меньше, не обладал харизматичностью такой личности, как Ленин.

Может, на нас всегда большее впечатление производят чужие революционеры, а собственные кажутся серенькими? Как насчет наших собственных отцов-основателей?

Досадуя без причины, офицер разведки сказал:

– Мне не нравится, что вы все время называете его «груз». Это человек. Более того, важная персона.

– С одной стороны, – скучливым тоном ответил штурман, – я предпочитаю не думать о тех, кого я сюда доставляю, как о людях. Гораздо лучше думать о них как о предметах одноразового использования. С другой стороны, он такой же узкоглазый, как и все остальные там, на суше. Наверное, в ваши обязанности входит их различать, но для меня все они похожи на обезьян.

Говоря, он щелкал тумблерами, выпускающими подслушивающие устройства, которые всплывали на буйках, чтобы закачаться на поверхности. Потом он их активировал, и подводную лодку внезапно заполнили ночные звуки с поверхности: бормотание волн, верещание потревоженных на ветках попугаев и шумный плеск чего-то очень большого и близкого.

– Черепаха, – сказал штурман, которого явно позабавило, как вздрогнул его спутник. – Дружественная. Во всяком случае, я на это надеюсь. Вам ведь, верно, следует знать, не поставили ли и их узкоглазые под ружье, а?

Разведчик почувствовал, что краснеет, но скрыл это, повернувшись, чтобы забраться в центральный туннель. За спиной у него штурман негромко, но все же слышно хохотнул.

Вот гад! Чтоб ему со следующего задания не вернуться!

Шумы с устройств уже все сказали Джога-Джонгу. К тому времени, когда разведчик прополз до конца туннеля, он был готов, вот только шлем еще не надел. Джога-Джонг был облачен в плавучий скафандр из чувствительной к давлению пластмассы, которая будет жестко сопротивляться воде, пока он не всплывет на поверхность, а потом размякнет, позволяя ему двигаться и доплыть до берега. Использованный скафандр потом можно будет заразить штаммом саботажных бактерий, которые превратят его в аморфную лужу на пляже.

Его, похоже, хорошо натаскали… Да нет, что я? Он уже проделывал такое раньше и в полевых условиях. Он возвращается так же, как его вывезли. Его и бог знает сколько других.

– Можете выходить, когда пожелаете, – крикнул штурман. – Но особо судьбу не испытывайте, ладно?

Разведчик с трудом сглотнул. Джога-Джонг молча несколько раз повернулся кругом, давая ему проверить герметичность скафандра. Все было в порядке. Взяв последний предмет – шлем, – разведчик насадил его на прокладку вокруг шеи, спрашивая себя, что происходит за этой слишком уж невозмутимой желтоватой маской.

Если бы мне приказали сделать то, что делает он: всплыть посреди океана, рискнуть столкнуться с прибрежными патрулями на пути к берегу… смог бы я?.. Не знаю. А он как будто совершенно спокоен.

Он протянул руку Джога-Джонгу, чтобы известным повсюду жестом напоследок пожелать ему удачи, и запоздало сообразил, что чувствительная к давлению пластмасса тут же превратила перчатку в негнущийся холодный и жесткий ком. Он увидел, как при виде его замешательства Джога-Джонг растянул в улыбке губы, и внезапно разозлился и на него тоже.

Разве этот паршивец не понимает?..

Нет, вероятно, не понимает. Согласно компьютерным выкладкам, у этого человека более сорока шансов из ста стать следующим руководителем Ятаканга – при условии, что можно полагаться на анализ разведданных о его контактах и влиянии в народе. Такой объем власти казался разведчику чистой воды абстракцией; даже пожелай он, все равно не смог бы почувствовать нутром, что значит командовать двумястами миллионами людей.

– Шевелитесь! – крикнул штурман. – Выбрасывайте его, черт бы вас побрал!

Джога-Джонг отстранился и стал ждать, когда его отсек зальет вода. Разведчик ногами вперед снова полез в туннель, задраил за собой шлюз и стал слушать шум волн за ней.

Ну как такому, как он, не позавидовать? Только посмотрите, как он в себе уверен, – зависть берет. Сорок шансов из ста на победу… Скажи мне, что у меня такие шансы на возвращение, я бы на нашу прогулку, как называет это задание штурман, не пошел бы. Может, стоит спросить, когда поворачиваем назад? Наверное, лучше не надо. Лучше думать об успехе как о неизбежном результате.

Когда Джога-Джонга катапультировало из затопленного отсека, вся подводная лодка слабо дрогнула.

– Эх-хе, – хмыкнул штурман. – Самое время. У меня на краю радара патрульный катер узкоглазых.

– То есть они засекут, как он плывет к берегу?

– Его? Нет, его скафандр на таком расстоянии не высветится, во всяком случае их оборудованию он не по зубам. Но вот нас засечь могут. Придется залечь на дно и их переждать.

Разведчик кивнул, вытер о колени потные ладони и продолжал механически тереть их еще долгое время после того, как ткань его штанов впитала влагу.

Что Ленин думал о машинисте товарного поезда, когда стал единоличным боссом русских? Вспомнил ли он вообще о его существовании?

Когда напряжение стало невыносимым, он попытался пошутить.

– Ну и как себя чувствуешь, только что изменив ход истории? – спросил он.

– Не знаю, о чем вы, – ответил штурман. – На мой взгляд, к тому времени, когда история наступит, я уже буду мертв.

Режиссерский сценарий (11)

Скрежет падающего камня

Дональду не пришло в голову поинтересоваться, который час. Под тускло мерцающим куполом Фуллера суточный цикл словно бы отменили. Но сейчас, по-видимому, близился рассвет, у полиции было слишком много других дел, чтобы разбираться с зачинщиками беспорядков, хулиганами и мародерами сразу же, как только их привезли. Город казался мертвым и высосанным досуха, улицы – венами, из которых спустили кровь. Мусорные и очистительные машины ползли по ним, точно несколько заблудившихся лейкоцитов, намеревающихся, вопреки безнадежным шансам, победить вторгшуюся болезнь.

Норман обмяк на переднем сиденье такси, время от времени открывал глаза, но по большей части был слишком поглощен приступами тошноты и летаргией, этим унизительным наследием полицейского газа, чтобы обращать внимание на окружающее. Когда они доехали до своего квартала, Дональду пришлось тащить его на себе сперва к лифту, а потом в гостиную.

Проходя через середину комнаты, он ботинком задел на ковре что-то тяжелое и, как только свалил Нормана в его любимое старое кресло, вернулся посмотреть, что это. Ключ с оттиском торгового значка компании «Спаси и Сохрани Инк.». Сравнив его со своим, он обнаружил, что они на первый взгляд ничем не отличаются друг от друга. Только тут он заметил перемену в обстановке гостиной: исчез полиорган. Дверь в спальню Нормана, закрытая, когда он уходил, сейчас была приотворена, и заглянув внутрь, Дональд увидел, что отведенная Виктории половина шкафа пуста.