Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 115)
– Вам уже лучше?
– Да, намного лучше, и я сказал, что мне нужна бумага. Здесь ее можно достать?
Дональд прикусил губу. Минуту спустя он дал обещание, в которое не верил сам, что пойдет что-нибудь поищет, и, пятясь, вышел из пещеры. Поискав Джога-Джонга, он застал его за разговором с медсестрой.
– Мистер Хоган, – вежливо кивнул революционер. – Я слышал, доктор Сугайгунтунг почти выздоровел, и его можно перевезти на подлодку, как запланировано.
– Он только что сказал мне, что не хочет ехать. – Только когда он услышал, как его собственный голос произносит эти слова, до него окончательно дошел их смысл.
Он встретился взглядом с Джога-Джонгом и на мгновение понял, что они с главарем повстанцев люди одного склада: в этот осколок вечности у него тоже появилась цель, и он никому не позволит встать у него на пути.
– Тогда чего же он хочет?
– Я его не спрашивал.
– Здесь ему нельзя оставаться. У правительства хорошие компьютеры. Вскоре они заметят, что лодки приплывают сюда слишком часто, и придут к неизбежному выводу. Нам придется перебазироваться на другой остров, где люди более благожелательно к нам настроены. Это будет долгий, тяжелый переход через джунгли и болота и много опасных переправ на лодках. Стареющему и больному человеку его не вынести.
– И вернуться назад он тоже не может, – сказал Дональд и про себя добавил: «А если бы и мог, я бы ему не позволил».
– В некотором роде, – обронил после минутного раздумья Джога-Джонг, – несопротивляющееся тело перевезти проще.
– Надо думать.
– Надо думать, это остатки вызванного лихорадкой бреда, так?
– Разумеется.
Они прекрасно поняли друг друга.
– Но я же дала ему достаточно лекарств и ручаюсь, что он…
– Лекарство, которое вы ему давали, он принимал охотно? – прервал ее Джога-Джонг.
Она кивнула.
– Тогда сегодня вечером, незадолго до того, как мы должны будем пожелать вам доброго пути, мистер Хоган…
Дональд, однако, едва его слушал. Проблема улажена, можно вернуться к мыслям о Дедушке Лоа.
Прослеживая крупным планом (29)
В помутнении рассудка
– Мэри!
С горечью глядя на наползающую шеренгу одинаково скучных пригородов, переваливших через холм в ее уютную английскую долину, Мэри Уотмог услышала взволнованный голос мужа. Она разом выпила половину джина, что плескался в стакане (она почему-то чувствовала себя виноватой, наливая большие порции), и повернулась от окна как раз в тот момент, когда он вошел в комнату, размахивая письмом точно победным флагом.
– От Бенинского консорциума! Слушай! Уважаемый и тому подобное… Так, где это? Да, вот она, важная часть. «Хотя мы не можем обещать вам вознаграждение столь же щедрое, какое мы предоставляем кандидатам с более узкой специализацией и большей квалификацией, мы искренне надеемся, что такой опыт, какой вы описали в вашем письме, окажется ценным для наших сотрудников на начальных стадиях проекта. Пожалуйста, дайте нам знать, когда вам будет удобно прибыть в наш лондонский офис и обсудить этот вопрос лично».
Тщательно выговаривая слова – джин подействовал на нее сильнее и гораздо быстрее, чем она ожидала, – Мэри сказала:
– Похоже, хоть кто-то из этих черномазых наконец одумался.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Это же очевидно. Они не годны сами управлять страной, а теперь наконец это признали и зовут на помощь кого-то, кто знает, что делает.
Виктор свернул письмо, потом, опустив на него взгляд, начал складывать лист гармошкой.
– Э… Сомневаюсь, дорогая, что в основе этого проекта лежит именно такой подход, – протянул он, не поднимая головы.
В голове у него промелькнуло краткое видение: хорошенькое девичье личико на экране телефона, на заднем плане – темная мужская фигура.
– Подход, может быть, и другой, – сказала Мэри. – Но ведь факт остается фактом, правда?
– Возможно, конечно, – стесненно согласился он. – Но боюсь, было бы… э… некорректно называть это такими словами. Можно многих обидеть. Так ведь?
– Ты начинаешь говорить, как мой отец, – бросила Мэри. Эта фраза вот уже двадцать лет служила прелюдией к ссоре. – И посмотри, куда его завели такие речи! Его вышвырнула кучка неблагодарных выскочек!
– Ну, дорогая, мы же не будем напрямую отвечать за Бенинский проект, понимаешь… Нашим работодателем будет американская компания, которая заключила с ними контракт.
– Терпеть не могу американцев. Я тебе тысячу раз это говорила. Вот увидишь, над тобой поставят какого-нибудь сопливого нахала-ниггера, вдвое моложе тебя, который станет настаивать, чтобы ты звал его «боссом» и кланялся всякий раз, когда он соизволит к тебе обратиться! Что ты делаешь?
Виктор аккуратно разорвал письмо на четыре части.
– Ну и какой тогда от этого толк, а? – сказал он, обращаясь не к жене, а в пространство. – На какой-нибудь вечеринке она неминуемо напьется и начнет обзывать премьер-министра или дипломата ниггером, и что мне тогда делать? Вернуться сюда или куда-нибудь похуже, поэтому…
Он повернулся на каблуках.
– Куда ты идешь?
– Да заткнись наконец.
Она пожала плечами. У Виктора то и дело случаются приступы дурного настроения. На вечеринке у Ханнигэмов на прошлой неделе, например. Просто чудо, что Мэг Ханнигэм не дала ему пощечину. Но, как и всегда, он это переживет и, вероятно, уже завтра станет отрицать, что когда-либо такое говорил. И письмо он порвал только на четыре части, поэтому его еще можно прочесть, и вообще утешительно знать, что по прошествии стольких лет глупые африканцы наконец сообразили, какой стороной хлеб маслом…
Услышав выстрел, она сперва не поверила, что он донесся из дома. Даже после, открыв дверь в кабинет Виктора и увидев, что его мозги забрызгали ковер из шкуры зебры, она в это не поверила.
Режиссерский сценарий (40)
Величайшей важности
С самого начала у них как будто возникла проблема, где поселить персонал, надзирающий за начальными стадиями Бенинского проекта, и эта проблема грозила затормозить всю работу. Если не возвести новый городок на окраине Порт-Мея, задержка казалась неизбежной, пока кому-то не пришло в голову спросить Салманасара, а тот в своих необъятных базах данных выискал неожиданное решение. Оказывается, на продажу был выставлен устаревший авианосец.
«Джи-Ти» утащила его на торгах из-под носа у Новой Зеландии, что в настоящее время стало предметом жарких дебатов в их парламенте. Однако, как решила команда Нормана, если он будет нужен им, скажем, через год, милости просим, могут его забрать. А тем временем авианосец не только символизировал тот факт, что проект двинется в глубь страны не раньше чем через полгода, но и давал еще ряд преимуществ. Начальные работы в основном затрагивали ПРИМА и оборудование гавани Порт-Мея: первый следовало расширить с учетом поставок такого количества сырья, какое сможет поглотить проект, а последнюю – протралить, чтобы она могла принять даже самые крупные океанские суда.
После истории с авианосцем уважение, какое испытывал Норман к Салманасару, на порядок выросло. Он радовался всему, что ускоряло проект, стал почти одержим желанием увидеть его успех.
Он вышел на палубу авианосца, где сновали матросы, шумели улетающие и прибывающие грузовые и пассажирские вертолеты, поздоровался с Гидеоном Хорсфоллом, который поспешно вышел из одного такого, и оперся руками об обращенный к материку поручень. Дождя пока не было, но водяная взвесь в воздухе раздражала даже больше, чем ливневые потоки. От нее липла к телу одежда и чесался скальп.
Рассеянно потирая голову, он смотрел на Гвинейский залив. Мимо осторожно пробиралось в Порт-Мей каботажное судно, турбины взревывали каждые две секунды: ух… ух… ух… Высыпавшие на палубу темные фигуры кричали и махали авианосцу. Норман помахал в ответ.
С пятиминутным опозданием прибыл наконец вертолет из Аккры. Стоило ему приземлиться, Норман уже очутился у самой двери, чувствуя, как его начинает грызть нетерпение: человек, которого он так дожидался, повернулся попрощаться с парой других пассажиров.
Но вот он спрыгнул на палубу и протянул для пожатия руку.
– Рад тебя видеть, – сказал Норман. – Надолго же ты застрял!
– Меня не вини, – отозвался Чад Маллиган. – Вини сотрудников «Джи-Ти». Все, начиная с Проспера Рэнкина, похоже, сочли меня чудотворцем. Хотя, если быть честным, это отчасти моя вина. Я решил, что в Нью-Йорке базовую информацию изучать проще, чем здесь. Говорят, библиотеки в Африке не слишком хороши. – Оглядев палубу, он добавил: – Здорово, что такому антикварному ковчегу наконец нашлось практическое применение. Как он называется?
– Гм? А… Раньше он назывался «Адмирал Уильям Митчелл», но нам велели сразу поменять ему имя… – Норман хмыкнул. – Никто не смог придумать ничего лучшего, чем «Салманасар».
– И то, и другое – мужские имена, гм? В принципе, я не против мужского шовинизма, но это уже принимает слишком большой размах. – Чад отер лоб, на котором пот заблестел, стоило ему выйти из кондиционированной кабины вертолета. – А как климат внизу?
– Чуть лучше. – Норман повернулся к ближайшему лифту. – Кстати, а кто те люди, с которыми ты разговаривал в вертолете? Лицо мужчины мне показалось знакомым.