Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 114)
Руки выдергивают у него покупки. Он слабо попытался вырваться. У него все отобрали.
– В чем дело, чувак? Хочешь получить назад косяки?
– Отдайте… Это мое, я за них заплатил!
– Не так быстро, милый, не так быстро! Эй, Ширли, хочешь пачку косяков? Тут на всех хватит. Дуг, как насчет пива!
– Нет, перестаньте, перестаньте…
– Лови пачку, Гарри, он разошелся.
Пачка заскользила из рук в руки, как мужчин, так и терок, – переходила чуть быстрее, чем он мог бы среагировать и перехватить. Каждый вдох рвал ему легкие, перед глазами все плыло.
– Пожалуйся, сходи к папе Эглантину, милок. Пусть он призовет на нас гнев Господень! Ты ведь хороший мальчик, правда? Всегда размножаешься, как тебе заповедали!
– Слышали про его первую жену в Эллее, ту, у которой двое детей? Ту, которую он бросил, когда сюда переехал?
– Кровосос паршивый…
– Вот пытается теперь убежать, когда его вывели на чистую воду. Говорят, в Африку хочет податься…
– Только потому, что у него чистый генотип…
– Расхаживал тут с «Бюллетенем Населимита», а сам…
– Наверное, сжигает его тайком на алтаре и извиняется, что купил…
– Эта парочка вечно кричит и плачет, спать невозможно от их шума…
– Мой парень сказал, что его девчонка спрашивала, почему у нас нет девочек-двойняшек, как у них…
– Кровосос паршивый…
Теперь в него бросили банкой пива. Банка ударила ему в лоб, оставив по себе царапину. Внезапно ему пришлось то и дело моргать, чтобы в глаза не попадала кровь.
– На орбиту, миленький! Прямо на орбиту! Эй, дайте мне…
Ш-шарах.
Бежать!!!
– Не дайте ему уйти! Он пытается улизнуть…
– Эй, если ему так нравится размножаться, почему бы нам…
– Вот, я снова его поймал! Донна, хочешь попробовать? Вот…
– Лови его, Дуг! Ну, ну, шестерки, ай-да…
– А… ха… а… а… а..! а… а..а..а..а..а..! а… а… а… а!
– Смотритенанего смотритенанего смотрите!
– Придется ему помыться прежде, чем снова пойдет к папе…
– Неудивительно, что она его вышвырнула… двое детей, похожих на него…
– Пятеро…
– Правокатолик…
– Остановите его!
– Ух! Господи, паршивец…
– Смотри, что ты сделал с моей шестеркой? Да я тебя…
И они его.
Когда все было кончено и они испугались, то отнесли его к скоропоездам и, когда рядом не было никого, кроме тех, кто и так все знал, столкнули с края платформы под приближающийся вагон, а потом заявили, что он вдруг потерял сознание или совершил самоубийство… Версии расходились, но, разумеется, учитывая слухи про бедную, брошенную в Эллее Элен, пятерых бэбиков и тайный правокатолицизм, никто не стал слишком уж допытываться.
Увидев новости по телевизору, Жер был в общем-то доволен, но к тому времени Цинк нашел кое-кого, кто, как он думал, может стырить из упаковочного цеха уже засушенные листы и готов поделить прибыль шестьдесят на сорок.
Режиссерский сценарий (39)
Лучше быть вулканом
Как и в предыдущие дни, светлые часы Дональд провел, слоняясь по прогалине или сидя на каком-нибудь пне, стараясь не думать. Он сам навязал себе эту изоляцию. Можно было послушать новости: намеченное восстание все откладывалось, но организация Джога-Джонга была активной, имела множество шпионов и агентов, как минимум по одному в каждом городе Ятаканга, и от них часто приходили донесения. Джога-Джонг всячески старался показать, как он доверяет Дональду: представлял и расхвалил его каждому значительному лицу, кто добирался в лагерь, – но это оставалось пустым притворством. Всякий раз, когда требовалось обсудить дела, находился кто-нибудь, кому было приказало следить, чтобы Дональд не подходил к говорящим слишком близко.
Впрочем, его это не задевало. Дела человеческие – даже такого масштаба, как революция в стране с двухсотмиллионным населением, – за бесконечные часы ожидания все отдалялись и отдалялись. Он смотрел на деревья и видел буйное разнообразие их цветов и листьев, питаемых циклом разложения: десять тысяч лет назад на этом месте, вероятно, было другое дерево… А где был тогда человек? Упругий, казавшийся почему-то непристойным мох льнул тут и там к стволам, а над ним вились насекомые. Ниже обитали змеи, жуки, скорпионы – ему посоветовали никогда не надевать ботинок, предварительно не встряхнув, и не ложиться, не осмотрев внимательно матрас. Выше жили птицы десятка видов, которые он не смог бы назвать, он отличал только ярких длиннохвостых попугаев, болтавших друг с другом визгливыми, скрипучими голосами. В джунглях обитало множество тварей, но большинство боялись запаха человека и держались поодаль.
Он слушал ветер, шелестящий в кронах. Когда шел дождь, ему ненавистны были стук и плеск капель. Беспорядочные, они глумились над любой попыткой их структурировать, а значит, и над самим разумом. Воздух полнился тягостными запахами – или гниющей растительности, или из вулканической расщелины. И как человек, приговоренный утолять жажду из илистых луж, он начал воображать, что у воздуха есть особый вкус, точно вкус чистой воды, и с надеждой принюхивался к дующему иногда с моря ветерку, исступленно надеясь на чудо свежего вдоха.
Но одновременно его воображение терзала мысль о море. Огромное, безмерное и терпеливое, но способное на гнев, это враждебное чудище обвилось вокруг не менее враждебного зверя, джунглей, готовое смыть саму память о человеке. Он силился представить себе сто островов Ятаканга, процветающее государство с передовой наукой, промышленностью, высокоразвитой цивилизацией, а за ним – Китай, Индию, Европу, Америку. Легендарные названия, вычитанные на картах. А здесь… Здесь не упорядоченные соотношения синих, зеленых и коричневых геометрических фигур на плоском листе с ровными прямыми углами. Здесь – хаос. Здесь он во власти Дедушки Лоа, нового Кроноса, который может вдруг пожрать своих детей.
Чаще всего он смотрел на вулкан, обычно укутанный туманом, но временами открывающийся, словно дремлющее божество вдруг вспоминало о существовании букашек, в сердца которых вселяло страх, и решало им показаться.
Воспоминания: Бранвен, лоснящееся коричневое тело, ее слова, произнесенные так спокойно, мол, он знал, что понадобится для спасения Сугайгунтунга. Мимолетный контакт, корабли, разошедшиеся в ночи. Пожалуй, лучше бы ее одолела лейкемия. В своей памяти она сохраняла большую его часть, чем та, с которой он готов был расстаться после случайного знакомства.
А еще Дейрдре Ква-Луп… Как объяснит «АнглоСлуСпуТра» внезапное исчезновение из своих программ так громко разрекламированных репортажей? А впрочем… появится новая сенсация, и кто-нибудь станет писать за него репортажи, чтобы залатать прореху, пока непостоянная аудитория окончательно о нем не забудет. С тем же успехом можно пытаться вспомнить сущность каждого волоса, оставшегося в расческе, каждого потерянного обрезка ногтя. Сегодня sub specie aeternitatis[67], завтра – мелочи, чтобы занять полупустые мозги. Безучастная мощь Дедушки Лоа.
Когда прибыл гонец с донесением о радиоконтакте между патрулями здесь и Изолой и сказал что-то в том духе, что морские пираты наконец угомонились, иными словами, что сегодня вечером в пролив сможет зайти подводная лодка, он едва обратил на это внимание. Он решил, что лучше быть вулканом, чем человеком: какое тебе дело, что разрушаешь?
От привезенного лекарства лихорадка Сугайгунтунга спала, но ученый очень ослаб. Из-за позывов к рвоте вот уже три дня его желудок не принимал твердую пищу, и хотя он оправился настолько, чтобы удержать в себе немного бульона и пару ложек растертого пряного риса, медсестра сказала, что ей силой пришлось заставлять его глотать. Дональд вышел из апатии настолько, чтобы задуматься, а стоит ли выводить его к подводной лодке сегодня ночью. По словам Джога-Джонга, операция предстоит тяжелая: сначала надо будет добраться на лодке до середины пролива, потом придется болтаться несколько часов по волнам в плавучих антирадарных скафандрах, пока сонар не покажет, что подводная лодка может безопасно всплыть на поверхность и принять их на борт. Хотя Джога-Джонг утверждал, что такое благополучно проделывали сотни раз, что его самого вывезли таким способом, чтобы научить, как вести гражданскую войну, Дональда это не утешало. В рапортах зафиксированы и такие случаи, когда все оканчивалось перестрелкой и кровью.
Дональд едва перемолвился парой слов с ученым с тех пор, как тот заболел. Его лихорадочный бред обладал определенной притягательностью, как концерт статики на пустом экране, но когда Дональд прошлой ночью вернулся в пещеру, ученый храпел, а сегодня тихо лежал на своем матрасе, отвечая на вопросы лишь кивками или хмыканьем. Как только Дональд убедился, что жар спадает, он предпочитал Сугайгунтунга избегать.
Сейчас, размышляя над проблемой их отъезда, он, войдя в пещеру, увидел, что ученый сидит по-турецки, завернувшись в одеяло. Казалось, он был погружен в глубокую задумчивость. Когда Дональд спросил, хорошо ли он себя чувствует и осилит ли дорогу до подводной лодки, первой реакцией Сугайгунтунга был встречный вопрос:
– Можете достать мне бумагу и ручку?
– Не время, – жестко ответил Дональд. – Вы уже оправились? Джога-Джонг договорился, чтобы нас вывезли сегодня вечером.
– Я не хочу, чтобы меня увозили, – сказал Сугайгунтунг.
Может, в его исхудалом теле еще бродит лихорадка?
Дональд спросил снова: