Джон Браннер – Всем стоять на Занзибаре (страница 116)

– Ты, вероятно, видел их фотографии. Это молодая пара из Штатов, которых ты нанял. Направляются в глубь страны открывать новую школу. Фрэнк и Шина Поттер.

– Да, теперь вспомнил. Их заявка оказалась пограничным случаем, который прислали мне на окончательное утверждение – что-то связанное с нелегальной беременностью. Но в остальном они целиком и полностью нам подходили, поэтому я сказал: рискнем, если понадобится, всегда сможем их потом вывезти.

– Да уж, такой живот трудно не заметить. Но они, похоже, очень любят друг друга, а это хороший признак. А, кстати, как продвигается набор?

– Бывших колониальных чиновников нужной квалификации оказалось меньше, чем мы ожидали. Или может, их достаточно, просто я слишком жестко к ним подхожу. – Норман вошел за Чадом в лифт. – Помнится, в тот же день, когда я разбирался с делом Поттеров, мне прислали еще одно, которое я пока положил под сукно. Никак не могу принять решение.

– И в чем трудность?

Лифт остановился, и они ступили в нутро зверя. Норман задумчиво поскреб в бороде, рассматривая указатели, и двинулся налево по коридору.

– Заявление пришло из Парижа, – сказал он. – Не знаю, может, я слишком придираюсь, но… Ну, они брат и сестра, чьи родители были из пье-нуаров, а алжирское наследство[68] хорошей рекомендацией не назовешь.

– Не бери их, даже если они на коленях приползут. А еще не бери португальцев или бельгийцев, или англичашек. Господи, только послушайте, как я всех стригу под одну гребенку. Куда ты меня ведешь?

– Мы уже пришли. – Открыв стальную дверь, Норман первым прошел в большой, хорошо обставленный, кондиционированный салон, бывшую гардеробную при офицерской столовой. – Я думал, тебе, вероятно, захочется выпить после долгого пути.

– Спасибо, нет, – отрезал Чад.

– Что?

– А, ну тогда, может быть, холодного пива. Ничего крепче. Знаешь, я многим тебе обязан, в том числе тем, что завязал с алкоголем. – Чад упал в ближайшее свободное кресло. – Я не мог одновременно пить и изучать Бенинию.

– Что ж, хорошие новости, – сказал Норман и спросил, помявшись: – Э… Ты ни к каким выводам не пришел?

– Выводам? Надеюсь, ты имел в виду гипотезы. Я только пять минут как приехал, на бенинский берег еще даже не ступил… Но… Да, мы ведь говорили о наборе персонала, ты заполучил нужных мне людей?

– Ты чертовски много просишь, – проворчал Норман. – Что ты тогда сказал? Психологи, антропологи, социологи и синтезаторы, не безнадежно связанные по рукам и ногам приверженностью к «измам»… – это твои слова?

– «Слепой приверженностью», если быть точным. Но ты их нашел?

– С синтезаторами еще придется повозиться, – вздохнул Норман. – Эта дисциплина не привлекает столько народу, как следовало бы. Похоже, люди забили себе в головы, будто Салманасар автоматически лишит их работы. Но я подал заявку Государству, и Рафаэль Корнинг пообещал поискать. А в остальном… Ну, я отобрал тебе десяток кандидатов на интервью, все с рекомендациями от нынешних нанимателей.

– Звучит малообещающе, – нахмурился Чад. – Я бы предпочел тех, кто действовал на нервы своим работодателям так часто, что… Но это предубеждение. Все равно спасибо. Между прочим, я все-таки выпью пива.

– Сейчас принесут.

– Великолепно. Как тут все? Как Элиу?

– Прилетал сегодня с Китти Гбе, это здешняя министр образования, поговорить о программе, по которой будут отбирать первую волну учеников-учителей, мы как раз ее разворачиваем. Думаю, под вечер он будет во дворце.

– А президент… как он?

– Не слишком хорошо, – сказал Норман. – Мы на несколько лет опоздали. Он больной человек, Чад. Помни это, когда с ним познакомишься. Но не дай обмануть себя видимой дряхлостью. Это исключительная личность.

– Кто придет ему на смену?

– Надо думать, временное правительство во главе с Рамом Ибусой. Если уж на то пошло, Зэд даже подписал вчера документы о регентском правлении на случай, если он станет слишком плох и не сможет продолжать.

Чад пожал плечами:

– Наверное, это не так уж важно. С настоящего момента страной управляет Салманасар, правда? И по личному знакомству скажу: он прекрасно с этим справится.

– Надеюсь, ты прав, – пробормотал Норман.

Пришла девушка с пивом Чада и поставила высокий стакан на стол между ними. Чад проводил ее оценивающим взглядом.

– Местный рекрут?

– Что? А, официантка? Да, наверное.

– Хорошенькая. Если у них все терки такого калибра, думаю, каникулы тут пройдут удачно, даже если я не найду, что ищу. Но я забыл, ты ведь на блондинках зациклен, да?

– Ни на чем я больше не зациклен, – каменно отозвался Норман. – Зацикленность и Бениния просто несовместимы.

– Я заметил, – отозвался Чад, – и весьма этому рад.

Влив в себя полстакана разом, Чад отставил его с довольным вздохом.

– Кстати, о том, что ты ищешь, – сказал Норман, которому не моглось сменить тему. – Из требований, какие ты мне прислал, я заключил, что ты…

– Понятия не имею, за чем охочусь, – прервал его Чад. – Лучше приготовься завтра задать мне вопрос из какой-нибудь другой области. Если уж на то пошло, по дороге сюда я сообразил, что следовало бы попросить у тебя еще биохимиков и генетиков.

– Ты серьезно?

– Пока нет. Дай мне неделю-другую, и, возможно, буду. А еще священников и имамов, раввинов и гадателей, ясновидящих и… Норман, ну откуда мне, черт побери, знать? Тогда все, о чем я просил, просто представлялось логичным трамплином!

– Проси чего хочешь, – помолчав, сказал Норман. – У меня есть подозрение, что это самое важное, важнее даже Бенинского проекта.

– Ну вот, ты опять за свое, – сказал Чад. – Опять подкармливаешь мое эго. Господи, разве я и без того недостаточно тщеславен?

Прослеживая крупным планом (30)

Defense d’entrer[69]

Подходя к дому, Жанин было решила, что он пуст, но вскоре заметила слабый отсвет за тяжелыми старомодными шторами, закрывающими окна гостиной, и услышала тихие звуки рояля. Это была любимая вещь брата: «La Jeune Fille aux Cheveux de Lin»[70].

Странно, входная дверь открыта. Она вошла. В тусклом свете фонарей с улицы она увидела беспорядок в вестибюле: марокканский ковер пинком отброшен к стене, под ногами скрипят осколки большой вазы. Воздух был насыщен тяжелым и сладким ароматом кифа.

Музыка смолкла. Открыв дверь в гостиную, она увидела на стене искаженную тень брата, отброшенную висячей лампой. В медном блюде тлела сигарета с кифом, рядом на крышке рояля стояли наполовину пустая бутылка коньяка и бокал.

Он позвал ее по имени, но как-то безжизненно. Жанин вошла, беззвучно закрыв за собой дверь. Устраиваясь на мягких диванных подушках, она спросила:

– А где Розали?

– Мы поссорились. Она ушла. – Его пальцы словно по собственной воле забегали по клавиатуре, извлекая долгие переливы плача, отдаленно напоминающие арабские песни, передать которые не способен ни один рояль.

Некоторое время Жанин слушала молча, но наконец сказала:

– Ты получил письмо от американской корпорации?

– Да. А ты?

– Да. Надо думать, они тебя взяли, и с этого началась ссора?

– Напротив.

Он вдруг вскочил на ноги, захлопнул крышку рояля и, залпом опустошив бокал, перенес его и бутылку на низкий столик перед диваном сестры. Сев рядом, он налил себе еще и взглядом спросил, налить ли ей. Получив согласие, он уже собрался встать, чтобы сходить за вторым бокалом. Прикосновением руки она его остановила.

– Можем выпить из одного. Не трудись ходить.

– Как хочешь. – Погасив сигарету, он открыл портсигар, предлагая закурить ей.

– Ты сказал «напротив». Тебя не приняли?

– Да. Вот почему я сорвался на Розали. А ты?..

– И мне отказали.

Долгое время они сидели молча. Наконец Пьер сказал:

– Мне как будто даже все равно. А не следовало бы. Помню, как я надеялся, что меня возьмут, что я поеду в Африку. И вот, должности я не получил, да еще жену потерял, а чувствую только опустошение.

– Никакой надежды на примирение?

– От одной только мысли меня тошнит. Стоит ли склеивать черепки? Такого заслуживают только самые ценные предметы.

– Я из той же антикварной лавки, – отозвалась, помолчав, Жанин. – Рауль не понимал, как много для меня значила эта идея. Мы разошлись во взглядах – в последний раз. Не стоит трудов.

– Людям извне не понять. Они просто не в состоянии понять.