Джон Бакен – Замок Гай (страница 9)

— Не думаю, что я изменился, — сказал Джейки. — Я парень медлительный, и меня так отчаянно увлекают разные вещи, так что по жизни я продвигаюсь ощупью. Понимаешь, я так занят, что у меня не остаётся времени на ненависть. К тому же, я вовсе не крестоносец как ты, Дугал.

— Плохой из меня крестоносец, — с сожалением в голосе ответил тот. — Часто я загораюсь чем-то таким, о чём ещё мало знаю, а как только я узнаю побольше, страсть моя тут же куда-то улетучивается. А вот ненавидеть я могу, и это не даёт мне заскучать. В этом мы с тобой тоже различны. Если я дам кому-то в морду, то в итоге я, скорее всего, пожму ему руку. Ты же сразу начинаешь с рукопожатия, а потом… пусть поможет Бог тому мужчине или женщине, религии или партии, которых ты решишь невзлюбить. Я собираюсь навести шороху в мире, но я твёрдо знаю, что никогда не буду жестоким. А вот насчёт тебя я не уверен.

— Я не собираюсь быть жестоким.

— Именно поэтому ты им когда-нибудь станешь. Нет, я серьёзно, Джейки. Это чертовски печально, когда два друга, такие как я и ты, вдруг начинают идти по двум разным сторонам дороги. Потом их пути начинают расходиться, и через десять лет… вроде бы, они ещё идут рядом, а на самом деле их разделяют мили и мили. Ты уже не тот хороший шотландец, каким был раньше. Я тут схожу с ума, видя как моя родная страна катится вниз — в городах не продохнуть от ирландцев, село вымирает, наши шотландские законы, наш язык, наша письменность — все они дряхлеют, будто старуха у камина… Чёрт возьми, парень, через полвека от нас вообще ничего не останется! Мы превратимся в окраину Англии, всеми забытую и никому не интересную!.. Но тебя это, разумеется, не беспокоит. Я даже думаю, что ты с удовольствием стал бы англичанином. Что ты там говорил за ужином мистеру МакКану? Что «англичане потому так успешны в политике, что никогда не теряют чувства юмора»?

— Может, ты и прав, — ответил Джейки. — Но чем больше я живу за пределами Шотландии, тем больше я её люблю. Когда мне скучно, я начинаю вспоминать любимые места — в основном, в Кэнонри — а когда я думаю о дыме из каминов, в которых горит торф, то меня даже начинает слегка подташнивать от этого запаха детства. Как полагаешь, смогу ли я когда-нибудь забыть всё это?

И Джейки широким жестом указал на панораму, открывшуюся перед ними в этот момент. Они как раз миновали урочище Треш, и впереди был уже виден спуск в долину. Октябрьский полдень был тёплым и безветренным, и ни единое облачко не нарушало ровную синеву неба. В июне такая погода вызвала бы дымку над болотами, но в этот осенний день, начавшийся с заморозков, кристально чистыми были очертания даже самых далёких холмов. Горы обступали амфитеатр долины — круглый лысый лоб Йирни, две вершины Калдрона, серая твердыня Калмартона, огромная грозная громада Мунроу. У далёкого горизонта голубизна неба бледнела, а холмы, видимые за одним из ущелий, создавали впечатление бесконечной череды гор. Болотистая долина была похожа на цветную мозаику, напоминающую восточный ковёр, а ручей Гаррох вился поверх него словно золочёный шнур закладки поверх обложки молитвенника. Озеро было тоже видно, но лишь едва-едва, настолько вода его была тёмной в тени горы Калдрон. Воздух был полон звуков — тихо журчал ручей далеко внизу, где-то блеяли овцы, время от времени щебетали птицы. И всё же вокруг царила удивительная тишина, присущая синим небесам вверху и первозданной пустоши у них под ногами. В этой тишине и одиночестве покоившейся здесь несчётные века, прошедшие с момента сотворения мира, здесь звучала песня жизни и смерти, воспеваемая природой ещё с той поры, как впервые сформировались эти скалы.

Наши друзья смотрели молча. То, что они видели, затронуло в их душах какую-то глубинную и потаённую струну.

Дугал нарушил молчание только внизу, когда тропинка уже вилась среди папоротников.

— Мне нужен твой совет, Джейки, — сказал он. — Это совсем не вопрос морали, больше вопрос хорошего тона. Как ты знаешь, я получаю свою зарплату в фирме Кроу, и считаю, что отрабатываю её сполна. Но саму эту работу я презираю, презираю газеты, в которых публикуюсь, и презираю самого себя. Слава богу, я не имею ничего общего с политикой редакции, но я спрашиваю себя, вправе ли я брать деньги за то, от чего меня тошнит?

— Ты отвечаешь за написанное в газете не больше, чем наборщик, составляющий из свинцовых буковок целые слова. Ты просто техник.

— Я говорил сам себе это тысячи раз, но я вовсе не уверен, что ответ этот — верный. Это понятно, что если я уволюсь от Кроу, он даже не заметит этого. На моё место тут же наймут кого-нибудь другого, да ещё на более низкую зарплату. Ну, может быть и не за более низкую… потому что, надо признать, они там не скряги. Но ведь это плохо, работать над тем, что сам же и презираешь? Я как бы снисхожу до своей работы, а ведь это вредно для человеческой души.

— Я не вижу ничего плохого в газетах Кроу, — пожал плечами Джейки. — Они глупые, но вполне приличные.

— Приличные! — воскликнул Дугал. — Это как раз то, чем они точно не являются. Это самые неприличные газеты, и как их только Господь терпит! Я не имею в виду, что там печатают непристойности, конечно. Но даже если бы вдруг начали печатать — это только сделало бы их чуть-чуть более порядочными. А сейчас они потворствуют самым низким, самым грязным, самым третьесортным свойствам человеческой натуры. Их политика — это опиум, препятствующий пробуждению самосознания народа. Все эти бесконечные конкурсы, рекламные трюки, продажа страховок и устройство пикников для читателей — это же просто уловки, чтобы поднять тираж и цену на рекламу. Ладно, против этого я не возражаю, поскольку все так делают. Но этот их оптимизм, этот их чёртов оптимизм, от которого у меня мороз по коже! Господи боже! Не осталось уже ни одной вульгарности, ни одной глупости, которую бы они не выкопали и не опубликовали бы самыми что ни на есть прописными буквами! И за всем этим стоит один человек — этот самый Кроу!

— Ты его когда-нибудь видел? — поинтересовался Джейки.

— Ни разу. Да его никто не видел. Говорят, у него есть дом где-то в Кэнонри, где он живёт, когда ему надоедают отели. Но я изучаю Кроу, о да! Перед тобой целый специалист по Кроу! У меня дома уже целых четыре альбома вырезок этого Кроу. Вот здесь те, что я ещё не успел туда вклеить.

Он достал из кармана пачку газетных вырезок.

— В основном, это статьи об Эваллонии, — скривился он. — Мне безразличны тамошние проблемы. Если Кроу хочет стать «творцом королей», ему придётся противостоять целому народу. Но ты послушай другие заголовки: «Советы Кроу подрастающему поколению». Или вот: «Мистер Кроу о современном театре». Должно быть, он смотрел пьесу из-за кулис, поскольку никто никогда не видел его в ложе. Вот ещё: «Мистер Кроу о современном браке». Да откуда ему вообще что-то знать о браке?! «Предупреждение мистера Кроу профсоюзам». Туда-то он зачем лезет?! «Мистер Кроу о величии Англии», «Открытое письмо мистера Кроу президенту США». Почему бы президенту США просто не послать его к чёрту?! И такого у меня набралось уже на целую книгу о нём. Он постоянно критикует что-либо, но всегда с этакой доброжелательной улыбочкой на лице. Знаешь, как можно сформулировать его кредо? «Мы живём в лучшем из миров, а всё плохое в нём — лишь неизбежное зло». Он смешивает вместе тонизирующее лекарство и успокаивающее, а получается рвотное — по крайней мере, для меня.

Тут Дугал взмахнул вырезками так, как будто хотел подбросить их в воздух.

— К этому Кроу никак не подобраться, поскольку он не читает других газет, кроме своих собственных, а его самого охраняют словно оружейный завод. Но я надеюсь когда-нибудь столкнуться с ним лицом к лицу. Когда-нибудь я получу шанс высказать ему всё, что думаю о нём, как и каждый честный человек…

Он не договорил, потому что Джейки вдруг выхватил у него из руки пачку вырезок, смял их, выкинул в лужу и придавил каблуком.

— Ты чего?! — заорал Дугал. — Ты же испортил мне всю коллекцию!

— Лучше испортить её, чем наш отпуск. Послушай, парень: на следующие семь дней ты просто обязан выбросить из головы этого Кроу и всю его писанину. Мы пришли сюда ради красот природы, и я не хочу, чтобы твоё журналистское нытьё мне всё разрушило…

Следующие пять минут на тропинке происходила дружеская возня и весёлая потасовка, пока Джейки, наконец, не уступил и бросился спасся бегством. Когда Дугал догнал его, был заключён мир, и вскоре они стояли уже перед воротами в старой каменной стене.

— Слава богу, вот и Бэк-хаус, — сказал Дугал. — Умираю, как хочется чаю.

Тропинка привела их в небольшой дворик позади коттеджа, обогнув который, они вышли к месту окончания автомобильной дороги, ведущей сюда из Гэрроха. Дверь коттеджа выходила на аллею из плохо утрамбованного гравия. Собственно, Бэк-хаус был чем-то большим, нежели простым коттеджем; полвека назад, когда мода на долгосрочную аренду ещё не успела распространиться по горным долинам, он был владением одного преуспевающего фермера-овцевода. Дом был двухэтажным, с небольшой выступающей пристройкой сбоку; в образовавшемся углу рос огромный куст белых роз. Крыша дома была черепичной, стены из горного гранита сверкали свежей побелкой, а поверх неё красками были нарисованы сцены охоты. С одной стороны дома алела ягодами рощица рябины, а за ней были видны огороженные картофельные грядки и кусты крыжовника в окружении жёлтого золотарника и позднецветущих флоксов. К другому концу здания примыкали надворные постройки, а у стены овчарни над корытом возвышался аппарат для варки дёгтя, похожий на миниатюрную виселицу. Двор, казалось, спал в солнечном послеполуденном покое. Из сада доносилось гудение пчёл и неторопливое, довольное кудахтанье кур, слышен был и плеск ручья, сбегающего по крутым склонам горы Калдрон, но все эти звуки, казалось, тонули в царившей вокруг тишине. Аромат вересковых пустошей смешивался с резким и чистым ветерком, прилетевшим с моря, и на этом великолепном фоне острее чувствовались запахи более домашние — торфа, горящего в камине, овец на лугу, и еды, готовящейся на кухне. Всё, что было видно вокруг, слышно, и ласкало обоняние — всё это как бы навевало усталому путнику весть о близком и желанном отдыхе.