Джон Бакен – Замок Гай (страница 11)

— Ты помнишь наш разговор по дороге? Так вот, Небеса ответили на мои молитвы!.. Как ты думаешь, кто это там сидит взаперти? Так я тебе скажу, кто — это сам Кроу!

Глава 4, о разведке у замка Гай

Когда Дугал и Джейки вошли в комнату, которую занимал великий человек, заходящее солнце через чистое окно освещало весь её нехитрый крестьянский уют — овчинные шкуры вместо ковров на полу; семейные фотографии в рамках на стене, украшенные гирляндами из яиц кроншнепов; простая, но удобная мебель. Мистер Кроу в этом потоке света совершенно терялся. Привыкший за тридцать лет к помощи усердного слуги, он — сын школьного учителя из Килмаклаверса — сегодня с трудом справился с собственным туалетом: его редкие волосы торчали в беспорядке, а элегантный синий костюм носил следы неоднократных столкновений с белёными стенами его узкой спальни. Кроме того, он совершенно потерял то, что писатели называют «внутренней уравновешенностью». Сидя в удобном, набитом конским волосом кресле, придвинутом к столу, он изо всех сил старался выглядеть так, будто владеет ситуацией, но взгляд его был испуганным, а пальцы нервно барабанили по столу.

— Это мистер Галт, сэр, — представил своего приятеля Дугал. — Он из колледжа святого Марка в Кембридже.

Мистер Кроу кивнул.

— Вашему другу можно доверять? — проговорил он, нерешительно взглянув на Джейки.

То, что он увидел, вряд ли сильно его успокоило, поскольку по лицу юноши было заметно, что он изо всех сил старается не рассмеяться. Поэтому мистер Кроу принял за лучшее смотреть не на собеседника, а на фотографию покойной королевы Виктории на стене.

— Мне приходится быть осторожным, — продолжил мистер Кроу, обращаясь уже как бы к королеве. — Не по своей вине я оказался в крайне деликатном положении. Я стал объектом розыгрыша со стороны неких неизвестных мне молодых людей. Я не виню их. Я и сам когда-то был студентом. Но это прискорбно, очень прискорбно. Я полагаю, произошёл случай ошибочной идентификации. К счастью, мне удалось остаться неузнанным. В мире я хорошо известен. Думаю, вы понимаете, что мне не хотелось бы, чтобы моё имя ассоциировалось со случаем студенческого… «прикола» — кажется, так нынче называются розыгрыши.

Двое его слушателей кивнули с самым серьёзным видом. К такому явному несчастью невозможно было не отнестись со всем уважением.

— Мистер… как вы сказали? Кромби? Мистер Кромби сообщил мне, что работает в редакции одной из моих газет. Поэтому, я полагаю, что имею право обратиться к нему за помощью. Он также уверил меня, что я могу также рассчитывать на вашу осмотрительность и деликатность, — тут мистер Кроу снова посмотрел на Джейки. — Мне необходимо, чтобы этот прискорбный случай никогда не стал достоянием широкой публики. Я добился в жизни успеха, и поэтому у меня есть соперники. А из-за того, что я пользуюсь влиянием в правительстве, у меня есть даже враги. Моё общественное положение зависит от моего авторитета, и я не хочу снижать свою полезность, оказываясь в центре нелепой истории.

Мистер Кроу постепенно успокаивался и оттого говорил уже более спокойно. Он чувствовал, что эти двое молодых людей были как бы уже из его «семьи», потому и говорил с ними так, как если бы он обращался к Фредди Барбону, или Сигизмунду Аллинсу, или Арчибальду Баффу, или дворецкому Баннистеру, или к этой незаменимой старой деве мисс Елене Казеновой.

— Не думаю, сэр, что вам нужно опасаться огласки, — сказал Дугал. — Студенты, которые похитили вас, обнаружат свою ошибку, как только увидят настоящего Линклейтера, пришедшего на выборы. Они не знают, кто именно был похищен, и не захотят узнать. Думаю, можно быть абсолютно уверенным, что они не захотят распространяться о собственной ошибке. Ничто не помешает вам завтра же послать телеграмму в замок Гай и вызвать сюда автомобиль. Вы сможете вернуться домой, как ни в чём не бывало. Миссис Каттерик даже никогда не слышала вашего имени. Насчёт нас с Джейки вы тоже можете быть совершенно уверены: мы будем держать язык за зубами.

— К сожалению, ситуация не такая простая, — тут мистер Кроу на секунду прикрыл дрожащей рукой глаза, словно бы пытаясь отгородиться от неприятной картины. — В настоящий момент в Кэнонри проходят дополнительные выборы, и они широко освещаются в прессе. Здесь в округе полно журналистов и специальных корреспондентов из лондонских газет. Многим хотелось бы и меня втянуть в эти выборы, но я всегда противился этому. Я даже намеревался уехать за границу, пока они не закончатся, поскольку подобное вторжение в моё сельское уединение мне крайне неприятно. Можно быть уверенным, что в данную минуту журналисты так и вьются вокруг замка Гай. Мои слуги, определённо, подняли тревогу, когда я исчез прошлым вечером. Обычно они стараются держаться в стороне, но в этом случае они будут просто обязаны начать меня искать. Должно быть, они уже позвонили в Глазго, или даже обратились в полицию. Возможно, слухи уже распространились широко, и за подходами к моему дому будут следить. Если хоть кто-то из этих журналистов узнает, что я был здесь — а в сельских районах телеграф, как вы знаете, является первым источником сплетен — то они неминуемо пойдут по моему следу. Они приедут сюда, возьмут интервью у хозяйки, затем по телефону передадут новости в Глазго… и не пройдёт и дня, как эта нелепая история будет у каждого на устах, а в каждой газете, за исключением моих, будут дюймовые заголовки.

— В чём-то вы правы, — промолвил Дугал. — Я знаком с повадками этих лондонских журналистов, и они не остановятся ни перед чем. Каков же ваш план, сэр?

— Я написал письмо, — тут мистер Кроу показал Дугалу листок низкосортной бумаги, которую миссис Каттерик предоставляла постояльцам для записей. — Я хочу, чтобы вы немедленно передали его в руки моего личного секретаря мистера Барбона. Каждый час промедления увеличивает опасность огласки.

— Не будет ли лучше, — предложил Дугал, — если вы возьмёте один из этих велосипедов — по словам хозяйки, их два в сарае — и я этой же ночью провожу вас до замка Гай. До него всего двадцать миль.

— Я никогда в жизни не ездил на велосипеде, — холодно ответил мистер Кроу. — Боюсь, что мой план — единственно возможный. Полагаю, я имею право обратиться к вам с просьбой о помощи.

Ему ответил Джейки. Первый день отпуска в горах и всегда-то приводил его в состояние восторга и опьянения жизнью, а сегодня крепкий чай миссис Каттерик и вовсе избавил его ото всякого следа усталости.

— Нынче шикарная ночь, Дугал, — сказал он, — да и луна светит, словно фонарь. Я вернусь домой ещё до полуночи. Мне страсть как хочется прокатиться вдоль ручья отсюда до Кэллоу. А дорогу туда я знаю не хуже, чем собственное имя.

— Мы поедем вместе, — твёрдо сказал Дугал. — Сейчас я чувствую себя даже бодрее, чем в начале похода… Итак, каковы ваши инструкции, сэр?

— Вы передадите это письмо лично в руки мистеру Барбону. Я попросил его послать машину в нашу сторону завтра до полудня, и утром я отправлюсь пешком ей навстречу. Она должна ожидать меня не дальше, чем в миле от этого дома. И не нужно никому объяснять, как я сюда попал. Я не имею привычки отчитываться перед слугами о своих поступках.

Мистер Кроу вложил письмо в один из дешёвых конвертов, которые миссис Каттерик держала на столе для гостей, и скверной ручкой хозяйки довольно красиво надписал адрес. Теперь, когда его самообладание было восстановлено, движения его стали более точными.

— Я не забуду вам этого, мистер Кромби, — мягко сказал он. — Вам повезло, что вы можете оказать мне услугу.

В сарае Дугал и Джейки осмотрели велосипеды: один мужа хозяйки и другой — юного пастуха с западного склона горы.

— Я ем хлеб этого человека, поэтому я обязан ему помочь, — сказал старший из двух друзей. — Но его благодарность мне не нужна. Поверить не могу, что первую же ночь нашего отпуска мы проведём, пытаясь спасти лицо этого Кроу! Ты когда-нибудь видел его официальный портрет? В жизни мистер Кроу даже ещё более нелепый, чем я предполагал. Но приличия требуют помочь ему, и если его кости должны клевать вороны, то пусть это буду я, добрый шотландец, а не те лондонские стервятники.

Но эта внешняя резкость Дугала в суждениях, похоже, плохо соотносилась с внутренним состоянием. Для его товарища это уже вскоре стало очевидно: Дугал вилял рулём, натыкался на кусты вереска и крупные куски гравия, а один раз и вовсе едва не свалился в кусты, растущие вдоль дороги. Несомненно, он был взволнован. Младший офицер в огромной армии газетчиков, он вдруг оказался лицом к лицу с главнокомандующим. Как бы плохо он ни относился к своему генералу, но уже в самом этом сопоставлении обнаруживалось что-то романтическое, что-то такое, что заставляло сердце его биться сильнее и пробуждало воображение. Дугал относился к мистеру Кроу так же, как, скажем, истый республиканец мог бы смотреть на законного, но слабого монарха; тем не менее, порой даже такой республиканец может не устоять против проявления невинного снобизма и поспешить на улицу, чтобы посмотреть на королевский кортеж, проезжающий мимо. Более того, в этот момент главнокомандующий испытывал трудности, и его победа целиком зависела от усердия его скромного подчинённого. Поэтому Дугал пребывал в возбуждении, а такое состояние, как мы помним, всегда открывало шлюзы его красноречию. Он был полон решимости помочь своему начальнику, но его самоуважение требовало выказывать при этом критическую отстранённость.