Джон Бакен – Замок Гай (страница 6)
Деловая хватка у него была поразительная. Редакционный портфель «Центрального Нападающего» никогда не испытывал недостатка в новых темах, журнал потолстел, стал выходить на лучшей бумаге и в лучшем оформлении, количество рекламных страниц росло, а цены на рекламу оставались умеренными. Томас Кроу лично контролировал каждый этап его производства, печати и распространения, находя всё новые и новые пути для развития бизнеса. Вскоре появились и дочерние журналы. Частное садоводство было тогда в Англии на подъёме, поэтому от «Нападающего» отпочковался «Сельский житель» — роскошно иллюстрированный ежемесячник, тут же полюбившийся садоводам. Новое издание быстро окупилось, но детский журнал по цене в половину пенни окупился ещё быстрее. За ним последовал елейный и снобистский еженедельник для домохозяек — этот стал и вовсе бестселлером. Кроу приобрёл также несколько биржевых вестников и стал рассылать их по подписке.
К моменту Англо-Бурской войны Томас был уже весьма богатым человеком, год от года богатевшим ещё больше, но он так и продолжал жить в двухкомнатной квартирке в Мэрилебон, практически ничего не затрачивая на себя. Война удвоила его капитал. В предвоенные годы «Центральный Нападающий» позиционировал себя умеренным сторонником нового империализма, и сборник статей Томаса Кроу, вышедший под названием «Романтика империи», пользовался у читателей большим спросом. Но с первыми залпами войны журнал занял отчётливо патриотическую позицию: с его страниц Томас (заручившись, разумеется, согласием юристов) разоблачал злоупотребления в подготовке и ведении кампании, он клеймил неэффективность командования и, в конце концов, предстал перед миром кем-то вроде «лучшего друга солдат». Тогда же он стал издавать ещё один листок ценой в пенни, называвшийся «Мать-Англия» и представлявший из себя тот же «Нападающий», но адаптированный для рабочего класса: немного вульгарный и просторечный, нарочито сенсационный, но в высшей степени здравомыслящий. Можно сказать, что с его страниц Томас Карлайл Кроу дал возможность великому множеству читателей посмотреть на мир с собственной своей колокольни.
Судьба ему благоволила. После войны, когда патриотизм уступил место моде на либерализм, Томас увидел свой очередной шанс. Все прочие газеты поддерживали протекционистскую политику сокращения импорта — он же основал новый журнал за полпенни, ставший рупором свободы торговли. Это был смелый и рискованный шаг. Больше чем полгода новое издание оставалось убыточным, пожирая прибыль от других начинаний Кроу, но затем политический ветер вдруг изменился, и журнал взлетел к сияющим вершинам общественного признания. «Взгляд» — так назвалось новое издание Кроу — вдруг ответил на чаяния общества, о которых, кроме его редактора, раньше никто не подозревал. Еженедельник был ярким, свежим и великолепно составленным, иллюстрации были первосортными, а страницы с рекламой пестрели названиями самых известных фирм и товарных марок. Но прежде всего это был журнал для дома и домохозяек, которые и стали самыми верными его читательницами. Своим успехом новое издание во многом было обязано самому Томасу — именно он стал «центровым нападающим» журнала и выразителем его политики. Еженедельно, как во «Взгляде», так и в его «центровом» прародителе, Кроу комментировал те вопросы, которые интересовали общество, и высказывал по ним свои авторитетные суждения.
Возросшая популярность заставила его изменить даже собственным аскетическим привычкам: жить в уединении становилось ему всё труднее и труднее. Сотни людей искали с ним встречи, желая получить у него помощь деньгами или связями, представители партий и отдельные личности обивали его порог, поэтому квартирку на Мэрилебон он сменил на такие же скромные комнаты в одном из офисных зданий, которые он построил неподалёку от Флит-стрит. Там, заслонившись от мира колючей проволокой секретарей, обрёл он относительный покой. Также в нескольких отелях — английских и иностранных — для него на чужое имя были зарезервированы постоянные апартаменты, в остальном же у него не было известного публике места жительства.
В годы Великой войны Кроу, в противоположность прочим газетным магнатам, ухитрился сохранить и даже приумножить личную анонимность, словно за крепостными стенами, скрываясь за штабелями своих газет. Премьер-министр мог вызвать его на срочное совещание, но вместо себя Томас посылал одного из редакторов. Он всегда резко отклонял любые предложения чествований ко Дню рождения или к Новому году. Оставаясь физически в тени, духовно он всегда стоял на авансцене общественной жизни. Статьи, подписанные именем Томаса Карлайла Кроу, пользовались огромной популярностью. Как и пятнадцать лет назад, он стал «лучшим другом человека в окопах», его критика генералитета и политиков воспринималась по-прежнему серьёзно, поскольку отражала подозрения и страхи миллионов обывателей. В целом, газетная империя Кроу сыграла в великой борьбе положительную роль: прежде всего, общий тон его изданий был стойко оптимистическим даже в самые мрачные дни, а критика властей ни разу не опускалась до подозрений в личной мотивации и сохраняла разумные стандарты порядочности и здравого смысла.
К окончанию войны у Томаса Кроу было уже пятнадцать успешных журналов и газет (плюс одно воскресное приложение), огромное и всё увеличивающееся состояние, разумно вложенное в ценные бумаги, и центральное (хотя и несколько неопределённое) положение в глазах общественности. Своим поклонникам он позволил лишь единственную уступку: теперь в каждом его издании красовался его собственный портрет-гравюра. На нём Томас Карлайл Кроу представал перед читателями как средних лет мужчина с круглой, бритой головой и лицом, исполненным вежливой доброжелательности. Глаза его были затенены большими очками в черепаховой оправе, но светились умом и добротой, а излишняя учтивость вполне искупалась высокими скулами и плотно сжатыми губами. Намёк на двойной подбородок помогал произвести эффект общего дружелюбия, а высокий лоб возвещал личную мудрость. Это было именно такое лицо, которое читающая публика подсознательно всегда угадывала за его статьями, и в глазах общества этот портрет во многом стал заменой его реальной личности.
Этот шаг имел далеко идущие последствия, поскольку сделал Кроу фигурой почти международного уровня. Представленный своим портретом, раз в неделю он словно покидал то убежище, где обретался в обычное время, чтобы ободрять и направлять человечество. Он был олицетворением Оптимизма, воплощением Надежды — но не в образе стройной и обнажённой нимфы, а в облике целеустремлённого и мужественного новейшего Прометея. Статьи его были во всех газетах, а американские и континентальные издания регулярно переводили и перепечатывали их. «Возрадуйтесь, сердца!» — было его девизом, взятым у католической церкви. Роберт Браунинг от журналистики, цель свою он видел в том, чтобы во всём замечать и показывать светлую сторону бытия, истолковывал отдельные недостатки как приметы всеобщего процветания. Спад в промышленности он считал прелюдией к индустриальному возрождению Британии, которая скоро неминуемо завалит мировой рынок своим экспортом. Волнения среди рабочих он называл доказательством их приверженности идеалам Свободы. Скоростной автомобиль, джазовая музыка и эксцентричное поведение молодёжи были для него признаками скорого наступления эпохи нового взлёта духовности, а опустевшие церкви — свидетельством стремления человечества к более широкому откровению. Для каждой общественной проблемы он был в состоянии предложить простое и приносящее радость решение. В его лице Пророк-Отшельник счастливо соединялся с Философом-Оптимистом. Жизнерадостность в его руках была не простым флажком, а настоящим знаменем.
Конечно, были и те, кто его критиковал. Простые люди заявляли, что его оптимизм был смесью поучений Мартина Таппера и рекламных слоганов с другой стороны Атлантики. Критики отмечали скудость его мысли и напыщенность его стиля. Сторонники немедленных реформ называли успокаивающий сироп его статей «опиумом для народа». Люди язвительные интересовались, каким образом этот торговец погремушками стал судьёй Израилевым. Эксперты сетовали, что всякий раз, доходя до деталей, он говорит ерунду. Но таких придирчивых было немного. В основном мистер Кроу вызывал у людей лишь восхищение и даже благоговение. В провинциальных гостиных, в школьных классах, в деревенских клубах и кабинетах священников портрет Томаса Карлайла Кроу милостиво взирал со стены на посетителей. Можно сказать, что Томас воплотил в жизнь амбиции как свои, так и своих покойных родителей: он проповедовал «городу и миру», и стал Моисеем, готовым вести свой народ в Землю Обетованную.
В целом, взгляды «Кроу-Пресс» можно было теперь назвать консервативными, но от партии тори и межпартийной войны Томас ухитрялся держаться в стороне. Он поддерживал любое правительство, находящееся у власти, одновременно мягко его критикуя. Определённую свободу он давал себе лишь в обсуждении международных вопросов, хотя его личное знакомство с другими странами ограничивалось посещением курортов французской Ривьеры, стремлении к солнечному свету и небольшому отдыху от Англии. Но к континентальной политике он испытывал живейший интерес, и взял за правило посылать способных молодых корреспондентов, так сказать, действовать там в качестве его личных разведчиков. Относясь к Лиге Наций в целом доброжелательно, Версальские соглашения он подвергал резкой критике, становясь на сторону тех стран, которые, по его мнению, были ими недовольны. По таким вопросам он позволял себе высказываться резко и недвусмысленно: признание России ошибочно, а вот с осуждением фашистов в Италии не следует торопиться, а лучше бы с уважением подождать результатов их смелого социального эксперимента.